mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

В интернет-газете Kasparov.Ru опубликован такст

Они любить умеют только мертвых


Оригинал текста http://anonymouse.org/cgi-bin/anon-www.cgi/http://www.kasparov.ru/material.php?id=55B3689E7C381

Среди отличительных особенностей русской культуры - сентиментальное отношение к умершим. Не сентиментальное – восхищенное. Да и вообще к смерти. "Ах, как славно мы умрем" - твердим мы, даже на пороге революции. Умрем - важнее и первее революции, а главное - приятней и с гарантией.
Умерла, скажем, относительно молодая эстрадная певица. Какая потеря, божественный голос, воплощение женственности, всплеск любви, пропасть раскаяния, облако нежности и неподдельной грусти. Будто младшая сестра из Саратова от скоротечной чахотки или мечта о другой, лучшей доле с удачей там, где в реале одна задница. Причем даже у тех, кто эстраду и попсу на дух не переносит. Но раз умерла - все, стала заместителем драгоценного истукана на несколько недель, будто пешка, успевшая в ферзи, пока новость не вышла из топа. Смерть-искупительница.
Или, напротив, умер консервативный политик, вообще-то - мракобес каких мало. Но все плохое мгновенно отцензурировано, отсечено смертью как ненужное и лишнее властной дланью скульптора Вучетича. А черты не однозначно отвратительные тут же отбелены до чистоты ангельского крыла и умножены спелой горечью потери как сперматозоид в микроскопе до размеров Шекспира. И мракобес, еще 15 лет назад ужасавший, что твой Зюганов, с акробатической легкостью превращается в политического тяжеловеса, в мудреца не хуже вашего Ден Сяопина, в пророка и отца демократии, без пяти минут де Голля.
Ибо утрата - историческая ретушь, создающая из любого мертвеца голубоглазого и морковного во всю щеку красавца. О нем не вспоминали лет десять, но только умер, как осветился каком-то внутренним северным сиянием смыслов, стал мил и нужен прямо сейчас, ну просто без него, как без рук. Даже оппозиционные политики говорят о нем с придыханием.
И лишь потому, что отошел в мир иной. И вовсе не только из-за того, что о мертвых хорошо или ничего. Ибо мы любим мертвецов в засос, как Лолиту или выкопанную из могилы невесту в рассказе Вовы Сорокина. Да, у него - потенциального клиента - душа не успокоилась. Сорок дней надо поберечь для горячей пристрастной критики. За сорок дней, конечно, забудут, но то, как у нас искренне любят мертвецов, пока еще не остыл - это особая фишка.
Ведь это тоже одно из наших ортогональных отличий от Европы и Америки, где никакого культа мертвых нет давным-давно. Есть кое-где, у японцев, например, у индусов, но в европейской культуре иссякла жила. Так как почитание мертвых, культ предков, - это одна из первых стадий религиозного чувства. Архаического и устаревшего как пузатый автомобиль "Победа" на выставке в Детройте.
Почти любая смерть красна, особо Владимира Красно Солнышко.
Через это религиозное поклонение прошли все культуры, но это именно языческое варварское верование, основанное на страхе перед мертвыми и вере, что они так близко, что продолжают рулить нашей жизнью. Поэтому их лучше задобрить, чтобы влияли они в нашу пользу, а никак не во вред. Поэтому мы к ним с рюмашкой, с яичком вкрутую и рыбником на могилку, поэтому мы к ним с почтением как к начальству по иерархии.
Хотя они начальство и есть: мертвые - старше, лучше и во всех отношениях привлекательней живых. Они наше духовное дворянство, наши кумиры, особенно если смерть свежа как роза.
Неслучайно вся наша космонавтика (считай - наука) вышла из любви к мертвым: Циолковский, как ученик Федорова, придумывал космические ракеты как транспортное средство доставки воскрешенных отцов обратно, в рамках гигантского "Общего дела". Хотя оттуда же, из федоровских нездоровых фантазий, вышли и лучшие литературные прозрения, тот же Платонов со своими "Котлованом" и "Чевенгуром".
Да в этот ядреный коктейль "Слеза комсомолки" была добавлена коммунистическая утопия. Но что такое коммунистическая утопия как не форма любви к смерти: ведь мертвому коммунизма достичь куда легче - раз, и ты на другом берегу в царстве недостижимого на земле равенства.
Русская культура в каком-то смысле и есть румяна и грим для превращения мертвеца в первую любовь. Ведь классиком можно стать только после смерти: при жизни пихают в трамвайной перебранке, поминают, на чем свет стоит, перемывают кости, кидают предъявы одна загадочней другой. А только умер, как тут же воскрес для любви и поклонения. Можно и Бродского полюбить за то что, наконец, помер друг сердешный, и Пригова превратить в приторную рождественскую икону - не возразят, не посмеются, не съязвят. Поварешкой не огреют. Мертвый - готовый канон. В нем то, что так недостает русской жизни - основательность, постоянство, неизменность. С ним, мертвецом, можно и задружиться-зафрендиться, и полюбить.
Помню, как только умер тонкий до прозрачности просторечия и головокружения заплетающегося синтаксиса Женя Харитонов, певец, вообще-то говоря, любви голубой, невероломной и педерастичной, как прямо из кузова посыпались невесты одна краше и неутешнее другой. При жизни на них не стоял или стоял из-под палки, а тут попробуй откажи и опровергни. Ведь скорбят девы юные, вдовы черные, жены непорочные, верные любви до гроба.
Но ведь разве они одни? Все, почитай, от мала до велика, от простой души до великовозрастной и мудреной, от ума детского до пристального - любят мертвого, как Станиславский Художественный театр. И это вам отличие посильнее "Фауста" Гете: это вам не демократию с парламентаризмом в вонючем погребе мариновать как двух слюнявых идиотов, пока не задохнутся и не изойдут в кружевную плесень по имени "Немо".
Это - смерть любить без дураков больше жизни, подминая под себя православие как подушку. Это - мертвых ценить как воздушное прекрасное завтра. Это - такое отрицание жизни, что Илья Муромец с печки спрыгнет и пойдет плясать лезгинку. Это - такое влечение к смерти, что Фройд отдыхает, и одна Шпильрейн поет. Причем на глазах у всех, давно, можно сказать, праздник рецидивиста. Так ведь и православие - украшенная цветами триумфальная арка на границе перехода в лучший из миров.
Любишь ли ты мертвых, как я люблю, как русский быструю езду? Так ведь и быстрая езда потому и люба нам, что - самая короткая дорожка к смерти, к радостному утру: сел, втопил - и вышел весь в венках и креповых лентах упакованный. Вполрта довольно и чуть обескураженно усмехаясь. Смерть - это и есть русская жизнь. Жизнь по существу, без прикрас и уже навсегда.
Subscribe

  • Гагарин - Белка и Стрелка

    Борхес утверждал, что самые простые вещи это те, что открываются в последнюю очередь. Полёт Гагарина к ним не относится. То, что это событие, по…

  • За что украинцы ненавидят русских

    Угрожающее скопление русских войск на украинской границе обострило чувства и выявило ряд неочевидных свойств. Понятно, почему угроза войной –…

  • Триединство волка, козы и капусты

    Александр Морозов – проницательный наблюдатель постсоветской действительности, иногда, возможно, от природного добродушия пишет вещи, кажущиеся…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment