mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

На интернет-портале Kasparov.Ru вышла статья

Слова без смысла

Оригинал текста http://anonymouse.org/cgi-bin/anon-www.cgi/http://www.kasparov.ru/material.php?id=55F16D8C6894F

Начнем издалека. Если посмотреть на то, что происходит, глазами, так сказать, власти, то картинка, возможно, будет следующая. Общество в виде наиболее борзых (оценка власти) и бескомпромиссных (оценка общества) критиков отчаянно борется за то, чтобы приравнять слово к делу. А власть всеми силами препятствует интерпретации слов оппонентов на малотиражных площадках как чего-то существенного, типа комариного писка. В том числе потому, что оценка слова как важного, ценного и равного поступку, означает только одно: необходимость для власти или уступить свое место (прислушавшись к словам), или распространять на слова ту практику, которая используется ею для недопущения протестных действий. Практика эта называется репрессиями.
Так вот, с точки зрения власти, критики, оппонирующие ей с помощью интернета, борются за то, чтобы онлайновое высказывание было повышено в статусе до, так сказать, офлайнового поступка. Или иначе - за то, чтобы власть распространила репрессии на ее критиков (сначала непримиримых, а потом тех, кто останется).
А власть всячески этому противится, примерно понимая, чем это можно кончиться. Массовыми репрессиями. И потерей равновесия сложившихся сил.
То есть онлайновые критики власти претендуют на повышение статуса своих высказываний, а власть всячески этому препятствует, пытаясь оценивать высказывания только по их тиражности и участию влиятельных (признанных для власти) фигур. Есть Чубайс - есть событие, нет антуража первого канала - не о чем базарить.
Если еще поиграть колесиком фокуса и еще упростить эту ситуацию, то может показаться, что критики власти пытаются добиться от нее именно репрессий, а власть всячески от этого увиливает, так как не хочет повышать рейтинг своих критиков.
В некотором смысле критики власти предлагают себя в жертву, предлагают власти гамбит. А власть жертву не принимает, гамбит отвергает и делает вид, что вообще не видит никакого оппонента за доской. Или в лучшем случае, что оппонент ее, власть, банально троллит. А она на троллинг не поддается. А ведь речь идет о вещах намного более серьезных.
Хотя русскую культуру принято определять как словоцентрическую, как культуру магического отношения к слову (мол, потому и цензура и страх перед критикой должностных лиц в царское и советское время), на самом деле здесь все, возможно, иначе.
Слово, конечно, претендовало на то, чтобы получить статус дела, поступка, но редко имело его. Если присмотреться к статусу слова, самого что ни есть громкого (другой вариант – убедительного), то легко обнаружить, что слово интерпретируется как жест. По большей части жест одобрения или отрицания. Но почти никогда - смысла, особенно сложного смысла, несводимого к знаку. Словесное, письменное пространство всегда было второстепенным (факультативным, псевдополитическим). Поэтому у российских партий (псевдопартий), программа никогда не играла и не играет никакой роли. Из программы извлекался и извлекается жест и знак. Поклон или отрицание церемониала, если брать полюса.
Русская культура была и есть культурой пространства, жеста, иерархии, места, положения в пространстве: не так сели, не по рангу берешь, встречают по одежке (мундиру, месту в иерархии), ближний круг, приближенные. А пословицы типа: не место красит человека - попытка опровергнуть очевидное.
Положение тела при поклоне, при выражении почтения, дистанция, система жестов (пустая Москва при инаугурации Путина), физические, архитектурные иерархии, удаленность или приближенность (равноудаленные олигархи), местничество, так и не изжитое русской культурой: это и многое другое - приметы культуры пространства, жеста и иерархии. Даже в коммуникации: слово, скорее, - источник обмана и самоутверждения. Язык же жестов, мимики, тела, церемониала - более точное удостоверение порядка, уважения, чинопочитания, дистанции. Отсюда привлечь к себе любовь пространства и альтернатива: я выхожу из пространства.
Поэтому, в частности, и патриотизм русский - географический, поэтому такая любовь к пространству (очень часто пустому, то есть просто перспективе), которое защищает протяженностью и придает особый статус. Потому, в частности, и империя; потому инстинктивное желание увеличивать пространство за счет совершенно ненужных и затратных приобретений и невозможность от них отказаться, как от двойных рам. То есть империя - вторична по отношению к культуре пространства и жеста, имперское чувство лишь инструмент и одновременно обоснование ценности культуры иерархии и порядка. Средство, а не цель.
Переход от культуры пространства к культуре слова (информации) давно ощущался русской культурой как необходимый, потому что культура слова (репутации, оценки, смысла) воспринимала себя задвинутой, обесцененной в политическом пространстве, как дореволюционной России, так и России советской. Несомненно, здесь и влияние инерции, общего движения. То есть переход других христианских культур от культуры жеста и пространства к культуре слова и информации.
Поэтому, в частности, в прошлом веке распалось столько империй, построенных тоже на культуре пространства, но ощутивших, что слово и информация занимают более ценную позицию в новом мире. Империи распадались, метрополии теряли колонии (подчас болезненно). Но заменяли статус в пространстве статусом в информационном глобальном мире. Потому что пространство слова и смысла более сложное и соответствует большей социальной сложности общества.
В этом смысле то, что происходит в России - это еще (или - прежде всего) запоздалая борьба культуры пространства и места и культуры слова, информации, репутации. И если присмотреться внимательнее к законам, принимаемым путинской Думой в последние годы, - то это, конечно, законы не смысла, а жеста. И тогда понятна (или более понятна) борьба власти за непризнание за словом статуса дела, поступка. Как только этот статус будет принят (начавшись с репрессий критиков), статус слова и смысла неизбежно возрастет. Онлайновые критики, неосознанно (или осознанно) предлагающие себя в жертву, выступают в роли потенциальных святых, мучеников культуры слова, которая давно пытается составить конкуренцию культуре места и пространства.
Понятно, что на самом деле русская культура (как и любая другая) не едина и никогда единой не была. В частности, культура жеста, географического патриотизма, которое с определенным допущением можно обозначить как массовую культуру предыдущей эпохи, всегда соседствовала и конкурировала с культурой слова, культурой актуальной, что ли.
Скажем, в одной культуре одна и та же персона может быть популярным (культовым) поэтом, в другой - должностным лицом, например, послом или придворным, камер-юнкером.
Понятно, что культуре жеста и пространства принадлежит не только власть, но и общество, в том числе оппонирующее власти. Что очень хорошо заметно на уровне дискуссий с характерным для русской культурой максимализмом. Этот максимализм и есть подтверждение того, что высказывание рассматривается не как совокупность смыслов, а как жест. И если оппонента не устраивает хотя бы один из содержащихся в высказывании смыслов, отвергается все высказывание, как ложное. А его автор, как этически падший. Таков статус слова в культуре жеста. Слово – всего лишь орнамент на знаке.
Кстати говоря, здесь же исток магического отношения к слову в русской культуре, страх перед словом и строгая цензура в дореволюционной и советской России: слово воспринималось как магический жест. Слово деконструировалось, смысл из него выхолащивался, а знак оставался. Сказать – значит, сделать. Осудить – осуществить или предварить (предрешить) суд. Смысл в минусе.
Два разных, противоборствующих пространства. Кстати переход от культуры пространства и жеста к культуре слова и информации в других христианских (цивилизованных, современных, христианских не как оценка, конечно, а как уточнение области рассмотрения) странах, тоже не означает исчезновение культуры жеста, а только другую конкурентную позицию. Когда жесты – свидетельство отсутствия необходимых слов. Или неприятия их, как более низких по статусу.
Здесь же причина трудностей (назовем их так) с созданием институтов: суда, парламента (не место для дискуссий), выборов и пр. Это все инструменты словесной культуры, в ситуации игнорирования смысла слов – создание институтов проблематично.
Должна ли в таком случае – если вернуться в начало - обязательно пролиться кровь мучеников, чтобы культура слова и репутации завоевала в русской культуре более весомую и соответствующую современности позицию? Кто знает.
В любом случае культура пространства, жеста, географического патриотизма обречена на потерю своего статуса, потому что она представляет собой архаику, переплетенную с элементами дописьменной цивилизации. Архаика, как мы знаем, никуда не исчезает, она просто начинает восприниматься как второстепенная по отношению к более современной культуре репутации и смысла. Как это может произойти в реальности, в офлайне, можно только гадать.
Subscribe

  • О Нигерии в снегах

    Россия, безусловно, Нигерия в снегах, но она в снегах, да еще каких, и она Нигерия до морозных узоров на стеклах, потому что тот же Гугл, как,…

  • Бостон: самый европейский город в Америке, так ли это?

    Это мой большой ролик из серии «Интеллектуальных экскурсий», где сначала я показываю дорогу из Ньютона до Downtown Boston. Я объясняю свою цель:…

  • Страшная месть режима Путина

    У противостояния либерального сегмента общества и путинской власти, у которой, не смотря на все подтасовки и преувеличения, поддержка другой и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments