mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

На интернет-портале Каспаров.ру вышел текст

15 лет спустя. Памяти Виктора Кривулина

Оригинал текста

Как многие, я пытаюсь представить реакцию близких и ушедших друзей на наши дела. Посмотреть их глазами. И не всегда это просто.
Если бы меня спросили о политических убеждениях Кривулина, я бы сказал, рискуя вызвать недоумение, - анархист. Не только, конечно, анархист, у него было много противоречивых симпатий и антипатий, в том числе политического свойства, но человек он был, скорее, левый: с ненавистью к совку и с насмешливым презрением к постперестроечной новорусской элите. То есть без сомнений - антибуржуазный, приговору собственности, по Прудону, сочувствовал. Хотя сам был трудяга и – дабы писать стихи - зарабатывал на стороне без устали.
Написал про насмешливое презрение и почувствовал неточность, как, в принципе, и про ненависть к совку: у Вити, человека властного и гибкого одновременно, интерес ко всему необычному, противоестественному, оригинальному был, безусловно, выше чувства осуждения. Скажем, он знал за одним из своих друзей страсть воровать книги: но говорил об этом, скорее, с восхищением к необычному (да и антисистемному) свойству, чем с рутинным осуждением.
Конечно, когда к Кривулину приезжали их Ейска неофутуристы Сигеи-Ры, корившие его за недостаток радикализма в эстетике, он чуть-чуть изображал смущение, понимая, конечно, при этом, что ейский радикализм цитатный и заемный.
Его ироническое отношение к политике и либерализму выразилось, например, в том, что, пойдя по просьбе Старовойтовой на выборы в Питере, он, на выделенные для избирательной кампании деньги, издал одну (или две - забыл) поэтические книжки. Уверяя, что поэзия лучшая агитации. Радикально, сказали бы сегодня. И с энтузиазмом рассказывал, кто, сколько из культовых питерских либералов украл. Без осуждения, повторю, с энтузиазмом. Ему вообще фабула рассказа была намного важнее его морали.
Но имморальным, конечно, не был: помню, как во время рассказа своей печальной истории женой того самого поэта-клептомана, я разглядел взволнованность сочувствия на Витином лице, что для нашей культуры стоического пренебрежения к драмам жизни - было редкостью.
Для Витьки стырить что-нибудь в западном магазине было родом удальства и бахвальства: с таким не построишь русский капитализм, то есть только русский и построишь капитализм в минусе. Понятно, что ему нравилось демонстрировать ловкость, в том числе рук: он очень забавно пытался мухлевать в преферансе, в который мы много с ним играли. А как он плавал, как Ихтиандр - это была его стихия.
Кривулин был - скажу чуть-чуть пафосно, потом исправлюсь - человек отважный: отважный не только физически, скажем, не боявшийся ареста, тюрьмы, живший и игравший с КГБ в опасную игру под названием: у меня за плечами три века русской словесности (плевать они хотели на эти века). Он не боялся идти против общего мнения: неожиданно стал ратовать за генерала Лебедя (почувствовал лицемерие демократов, в которых видел переродившихся советских конформистов), поехал на сербскую войну и симпатизировал обреченным. Ему нравилось противоречить, он считал позицию против шерсти - наиболее выигрышной. Он был азартный игрок, чаще проигрывающий почти во всем, исключая стихи.
Я, безусловно, необъективный ценитель: кривулинская поэтика мне ближе поэтики Бродского по очень простой причине, я из той же эпохи, из того же корыта. И я понимал его переживания, когда на повороте его обошли братья-концептуалисты, Пригов с Рубинштейном.
Но вот еще пример Витькиной бескорыстности и любви ко всему, что шевелится неканоническим образом. Он был первым и самым страстным популяризатором московского концептуализма в брезгливом и классическом Питере: он за ручку привел в город Пригова и Рубинштейна и делал все для их популярности, может быть, не подозревая, что его протеже подвинут сильно самого патрона.
Но Витя при всех компрометирующих его историях, при его подчас детском и наивном поведении – минерал, скажем пафосно, неизвестного происхождения. Все мы своеобразны. Но мало кто позволит себе тратить время и силы, чтобы всегда быть перпендикулярным. Ну, почти всегда. Чтобы поражать других красотой замысла то существующего, то исчезающего творца.
Я повторю, для меня Кривулин был измерительным инструментом для определения процента кислорода в сыром ленинградском воздухе. А без метафор: в вонючем и продажном совке, душном до влажной, бессильной ненависти к себе. Как дыхание Врубеля, прибор выставлялся в форточку и отвечал словом, которое для меня обладало одним неизменным свойством. Стихи, если они получались, а у него очень часто получалось, свидетельствовали, что воздуха, как ни странно, достаточно для того, что называется творчеством, и жизни.
Витя не работал в обществе помощи великовозрастным самоубийцам, но читатель-ценитель его стихов в конце 70-х – начале 80-х получал свидетельство - жить в этом пыточном подвале безнадеги можно в полный рост. Стихи меняли масштаб (иллюзорный, конечно, на то они и стихи), и появлялось то, что вырастало из действительности, но действительности не соответствовало: разговор поверх мешающих барьеров.
Так, с придыханием и сдавленными челюстями, можно сказать о любых понравившихся стихах, но Витины предлагали как бы отмычку для времени (опять ничего нового), они создавали то, чего не было (или было трудно достижимо) – смысл сообщения. Жить и дышать можно, самоубийство откладывалось.
Витьки нет уже 15 лет, и я никого не знаю (и уже не узнаю), кто, при всей его амбициозности, так бы интересовался чужой мыслью, жизнью, образом, анекдотом, кто умел бы собирать букет разных и непохожих персонажей, кому вообще жизнь в ее ужасном разнообразии была в кайф, хотя (так о нем позаботилась судьба) каждый шаг ему причинял боль.
Бабы от него млели и напрягались. Оставить его без присмотра на пять минут - означало, что кто-то уже, возможно, понес в промежности маленький Витин ген удивленной гениальности. А вы что хотели, чтобы Кривулин был бухгалтером?
Грустно, Витя, без тебя. Вот, и я впал в патоку. Лена Шварц называла тебя Гефестом, эдаким кузнецом подпольного царства. Витька в любом мире (даже в аду, но какой ад по ранжиру этой хитрой райской птичке с вопросительно-недоуменным прищуром) издавал бы что-то вроде журнала "37". Может, и издает, поди проверь, или и там путинские друзья изымают напечатанные на дешевой бумагеэкземпляры?
Subscribe

  • Гагарин - Белка и Стрелка

    Борхес утверждал, что самые простые вещи это те, что открываются в последнюю очередь. Полёт Гагарина к ним не относится. То, что это событие, по…

  • За что украинцы ненавидят русских

    Угрожающее скопление русских войск на украинской границе обострило чувства и выявило ряд неочевидных свойств. Понятно, почему угроза войной –…

  • Триединство волка, козы и капусты

    Александр Морозов – проницательный наблюдатель постсоветской действительности, иногда, возможно, от природного добродушия пишет вещи, кажущиеся…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments