mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

На интернет-портале Каспаров.ру вышла статья

Островок безопасности

Оригигал текста

В основе любого раздражения - нарушение нормы. В принципе любой нормы и любое нарушение. Потому что норма - пространство согласия, подчас иллюзорного, подчас мракобесного, но все равно согласия.
Попробуем разглядеть этот механизм на принципиально далековатых примерах.
Вот я в душе после бассейна, в соседней кабинке мальчика моет мужчина. Мальчик не такой и маленький, лет 8-9. Мужчина наяривает мыльной мочалкой, но старается не облиться. Вообще-то таких детей редко моют взрослые. А тут еще сам взрослый в одежде. То есть пришел с мальчиком, как сопровождающий, сам не плавал. Я почти не сомневаюсь, какую речь услышу: "Дима, стой спокойнее, а?"
В душевой часто дети с отцами, в основном, после фитнеса, игры на стадионе или в зале, но американец, если ребенок не совсем маленький, конечно, мыть его не будет. И не будет находится с ним в одной кабинке. Причин много, одна из прочих (помимо развития самостоятельности): больше всего американские мужчины бояться быть заподозрены в гомосексуализме. Поэтому ходят на пляж в огромных плавательных шортах, а в тугих европейских плавках щеголяют геи или пловцы в бассейне, но и тут чаще всего длинные эластичные трусы в обтяжку.
Толерантность толерантностью, но быть похожим на гея, кроме геев, желающих мало. Поэтому дяденька в рубашке и шерстяных брюках, моющий относительно взрослого мальчика, кроме как компатриотом, быть никем другим не может. Жена или дочь сказали: помой Димку после хлорки - и хорошенько, не халтурь. Чего там мыть - чай, не послевоенное время, когда ванная считалась роскошью, и ходили раз в неделю в баню греметь шайками. Горячая вода здесь не отключается, так что это мытье - немного экзотика.
Конечно, в самом мытье нет ничего дурного. Кроме нарушения американской нормы. Американцы так не делают, но ты из своего Обнинска, Всеволожска или Воронежа сам с усами, тебе нормы эти по барабану. Поэтому в моем наклоне спины кто-то может прочитать недоумение и легкое неодобрение. Были совками, совками и остались. Хорошо еще Трампа не поминают.
Но вот уже раздевалка: есть характерная примета, по которой можно, не глядя на лицо, угадать, что перед тобой китаец. Скорее всего, живший в сельской местности (это уже чистой воды фантазия, хотя мне кажется, что городского и деревенского китайца я различаю). Если человек тщательно вытирает шлепанцы бумажными полотенцами, которые доступны в нескольких местах раздевалки, то это китаец. Или кореец, а может, вьетнамец. Потому что я уже множество раз видел, что именно китайцы (корейцы, вьетнамцы) тщательно, досуха вытирают шлепки (в России - сланцы) бесплатными бумажными полотенцами. И только они. Американцы, да и все остальные, просто швыряют шлепанцы в сумку, сами досохнут. А вот китайцы сушат их досуха. А иногда этими же бумажными полотенцами вытирают ноги, но так делают не только китайцы, а те, у кого дешевый абонемент, не предполагающий бенефит в виде полотенца на входе. А носить с собой полотенце для ног - неохота.
Никакого криминала - ни ноги вытирать бумажным полотенцем, ни шлепки. Но так как это делают не все, то на лицо нарушение негласной нормы, на которую другие обращают внимание. Понятно, что никто не сделает замечание: ни из-за такой ерунды, ни из-за чего посерьезней. Даже если будешь пить неделю горькую и бить молотком по дну кастрюли у себя на участке после полуночи, то сосед не придет, не скажет: Вася, дорогой мой человек, гуляй потише, у меня уже дети спят. Легче вызвать посредника - полицию, чем выяснять отношения, нарушать свою и чужую приватность, сокращать комфортную дистанцию.
Но я все равно возвращаюсь к самому факту: мы непроизвольно фиксируем нарушение нормы и запоминаем его, храня подчас долго. Почему? Хотя бы потому, что необходимо понять: это вот такое ерундовое нарушение нормы или нарушение нормы здесь принцип, и норма может быть нарушена и в более важном случае?
Вы думаете, я рассказал две непритязательные истории от нечего делать? Ничего подобного, я просто хотел показать, как из ничего может распуститься махровая ксенофобия. Раз, и вы уже осуждаете всех совков, два – и все китайцы виноваты, что жили не в городе на Неве, а в китайском селе. В том-то и дело, что нарушение нормы - симптом. Симптом и предчувствие границы, которую провести ничего не стоит. И появляется эта граница не на пустом месте: нам важно знать, что еще можно ожидать от нарушителя. Поэтому нарушение нормы - это сигнал опасности. Возможно лишь воображаемой, возможно вполне реальной.
В принципе то же самое и наш акцент (нарушение лингвистической нормы), если так можно назвать тот английский, на котором говорит большая часть эмигрантов. Вот человек в ответ на дежурное приветствие (а это не просто вежливость, но и своеобразный примитивный тест: свой-чужой) отвечает нечто невообразимое - это, конечно, сигнал нарушения нормы. Тот, кто это понимает - я о говорящих с чудовищным акцентом - тот частенько пытается смягчить свое нарушение каким-нибудь дополнительным сигналом: виноватой улыбкой, в которой можно прочесть насмешливое сожаление - увы, я такой, меня в советской школе инглишу Нина Матвеевна учила, но поверьте, я - дурак только по-английски, а вообще-то я вполне нормальный.
Если дело происходит в крупном городе, в котором иммигрантов, как дворовых кошек в Петродворце, то акцент, смягченный гримасой, будет воспринят снисходительно и с ободрительной улыбкой: и не такое слышали. Но если вы в маленьком городке на Среднем Западе, где мигрантов видели только по телевизору на Fox News и в сериалах, то ответом вам будет громогласное молчание. Слушатели, скорее, и не поняли, и не знают, как реагировать. Они могут не осознавать, что живут в рамках жестких норм, кажущихся им естественными и невидимыми. Но любое нарушение нормы (в том числе лингвистическое) сразу сигнализирует о каком-то сбое, нарушении границы, о какой-то опасности, к которой они не всегда готовы.
Мы окружены нормой, как броней. Этих норм - бессчетное количество. И эти нормы разнятся, завися от социального слоя, возраста и культурного опыта. Но любое нарушение нормы (если это нарушение фиксируется сознанием) - призыв к осторожности.
То особое, напряженное выражение физиономии бывшего советского человека, по которому наш соотечественник узнается в джунглях Амазонки и на экскурсии в Овальном кабинете Белого дома - следствие обилия нарушений нормы, к которому привык российский человек.
Нормы на его памяти нарушались непрерывно и везде: речевые, бытовые, поведенческие, короче, все, которые можно нарушить. И человек вынужден отслеживать, фиксировать эти нарушения, и каждый раз пытаться представить, насколько это нарушение перспективно: то есть может ли быть опасным, и насколько. И со всех сторон летит: опасно, очень опасно, чрезвычайно опасно.
Понятно, что чувство опасности постепенно становится привычным и почти незаметным, но напряженное безулыбчивое вслушивание и всматривание отпечатывается в чертах лица, как особая маска человека, имевшего совковый опыт быта.
Конечно, и американская, и европейская жизнь имеют намного большую регулярность, бортики у нормы выше, нарушать ее труднее, единичное нарушение нормы легко идентифицируется, именно как единичное и неопасное. Но советский опыт - это тебе не шлепки полотенцами бумажными протирать. Это способ выжить, не потеряв социальное равновесие и психологическое чутье, и это выживание дорого стоит. Печати печального Квазимодо на лице.
Поэтому, кстати сказать, так дополнительно бесит путинский режим: эти люди стирают последние, подчас уже только подразумеваемые бортики у нормы, казавшейся (или пытавшейся стать) общеупотребительной (хотел сказать позитивной, но раздумал). То есть сознательно уменьшают островки безопасности или предсказуемости. Пространство потенциального согласия. Они же, напротив, как подростки, демонстративное нарушение нормы возводят в доблесть, хотя сами не всегда понимают, что и зачем они нарушают. Нормы выщелкиваются как семечки. Они нарушают нормы на дороге, отстаивая право быть выше нормы как таковой, с трибуны того, что именуют парламентом, в законах, речах дипломатов и поступках. Они борются с нормой, как с ограничением их права быть по статусу вне нормы, которая для них страх однородности или равенства. Они любую норму берут в скобки эпитетов, объявляя мораль буржуазной (а она действительно буржуазная, но какая есть), гуманизм - классовым, демократию - суверенной.
Им кажется, что нормы, имеющие вид церемониала, вежливости, компромисса - воображаемые и пропагандистские фишки, способ втянуть их в соревнование, заведомо невыгодное. А вот по-настоящему воображаемые вещи - вроде нации, империи или духовности - истинная реальность. И этот поход против общеупотребительной, рутинной, культурной нормы (которую кто только не ругал - и справедливо) - возможно, самое опасное, что оседлал путинский режим в погоне за посконностью. Новый вариант старой битвы русской естественности и искренности против культуры, как вида лицемерия и искусственности. Норма, конечно, оковы, но подчас, кроме нее, другого способа договориться нет.
Норма, если редуцировать до дырки - это зебра на переходе, островок безопасности. Стер разметку - и ты в пустыне. Но, одновременно, норма – это способ отделить своих от чужих, и мы не просто зависим от того, какие нормы мы выбираем. Мы, если забыть об амбициях, и есть эти нормы.
Subscribe

  • Гагарин - Белка и Стрелка

    Борхес утверждал, что самые простые вещи это те, что открываются в последнюю очередь. Полёт Гагарина к ним не относится. То, что это событие, по…

  • За что украинцы ненавидят русских

    Угрожающее скопление русских войск на украинской границе обострило чувства и выявило ряд неочевидных свойств. Понятно, почему угроза войной –…

  • Триединство волка, козы и капусты

    Александр Морозов – проницательный наблюдатель постсоветской действительности, иногда, возможно, от природного добродушия пишет вещи, кажущиеся…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments