mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

Негатив

Оригиналhttps://day.kyiv.ua/ru/blog/obshchestvo/negativ текста

"Слева, перед одной из кабинок, стоявших поперек к остальным и к морю и с этой стороны замыкавших пляж, расположилось русское семейство: бородатые мужчины с крупными зубами, вялые и рыхлые женщины, девица из прибалтийских провинций, которая, сидя у мольберта, с возгласами отчаяния писала море, двое добродушных безобразных детей, старая нянька, повязанная платком, с угодливыми повадками рабыни. Довольные своей судьбой, они наслаждались бытием, непрестанно окликали непослушных, заигравшихся детей, - шутили, благо в запасе у них имелось несколько итальянских слов, с комичным стариком, у которого покупали сласти, целовали друг друга в щеки, нимало не заботясь о наблюдающих эту интимность".
Как вы думаете, что это такое? Это взгляд человека на дикарей и варваров, ворвавшихся в кадр его жизни. Так сегодня российские эмигранты в Европе и Америке смотрят на мигрантов из арабских стран, выделяя именно обобщенные национальные черты. Они смотрят с негодованием, обусловленным страхом и желанием возвыситься в собственных глазах. Их привычки, как им кажется, возвышают их над всеми понаехавшими, а цвет кожи высветляет взгляд, как светосильный объектив.
Но в цитате из "Смерти в Венеции" Томаса Манна есть то, что не устарело и сегодня, более чем век спустя, когда герой романа позволил себе - с помощью автора - посмотреть на богатых (скорее всего) русских с отвращением. Это отвращение в равной степени постыдно и поучительно. Вернее, экспрессивно описание, а чувства наблюдателя словно специально утрированы, дабы белые совки, настаивающем на иудо-христианском превосходстве, увидели себя со стороны фотографа.
За сто лет мало что изменилось. Русские дети - все также непослушны, капризны и крикливы; русские жёны, подчас, толсты и пробуют на зуб надменность, заменяющую чаемый аристократизм; русские все также публично звонко целуются в пухлые дряблые щеки, не понимая, что это считается, увы, неприличным там, где они есть. Не хиппи же, в самом деле.
Но если по существу, то даже наглые совки, самоутверждающиеся в чужом публичном пространстве, не заслуживают ненависти, которую щедро цедит Томас Манн. Уберите печать отвращения, оккупировавшую прилагательные, и вы получите вполне себе толерантную картинку: "На пляже расположилось семейство: несколько крупных мужчин с жёнами, девушка-прибалтка у мольберта, в который плохо втискивалось море, парочка добродушных и забавных детей с нянькой в платке. Они казались неоправданно счастливыми: окликали заигравшихся детей, шутили с продавцом сладостей и от полноты чувств целовались при встречах и прощаниях, ставя ударение на своих привычных эмоциях, отказываться от которых они не видели резона. Зачем иначе нужна эта заграница?".
Моя редактура - все лишь диафрагма и выдержка, которая позволяет терпимо отнестись к чужим недостаткам, не педалируя их, а используя как краску.
Увы, не только наши бывшие соотечественники, но и Томас Манн не принял бы мою пропущенную сквозь мелкое сито цензуру. Они не готовы отказаться от ненависти к чужому, хотя и по разным причинам. Советские и российские эмигранты не могут избавиться от столь простого инструмента самоутверждения, как ксенофобия. А писатель не может пожертвовать яркой сценой, характеризующей героя точнее многих слов.
Ксенофобия - бесплатная возможность смотреть на других свысока. Видеть в украинцах и белорусах - младших недоразвитых братьев, обречённых слушаться; в европейцах - дурачков, не понимающих разницу между ними - последними настоящими эмигрантами и фальшивыми беженцами (а на самом деле конкурентами на звание главной жертвы), в мусульманах же - агрессивных и невоспитанных подростков из неблагополучных семей. Опасных и неуправляемых. Если не вообще что-то, не принадлежащее к роду человеческому.
Смотрят сквозь толстые очки и видят не бабочку, а гусеницу. И не могут сдержать радостного отвращения. Забывая, что именно в эту минуту кто-то другой смотрит на них с тем же чувством и, самоутверждаясь, видит в них сороконожку с редким пушком на спине.
Subscribe

  • Огонь, дрова и дымоход

    Ненавидеть Путина и его режим легко. Ведь он огонь, беспощадно уничтожающий все на своем пути. А так как Путин (и режим его имени) движется в…

  • Поэма о дерматине (Кто тебя победил никто)

    Фильм Л. Аркус – как любое высказывание, претендующее на эпохальность, о тайной любви. Вроде как о людях, но и о том, что важнее людей и примет…

  • Секс как частный случай

    Хотя фейсбук продолжает спорить о Нобеле для главреда «Новой газеты», которого, несмотря на уважительное отношение к самой газете, далеко не весь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments