mikhail_berg

Category:

Кулачные бои либералов

Количество перекрёстков, на которых начинается массовый расфренд, кажется бесконечным. Но это не так. По крайней мере, для той части спектра, который виден и интересен нам. А здесь главная причина ссор не на жизнь, а на смерть - выяснение, кто либерал, доказавший это публично, а кто так - погулять вышел. Вышел погулять и случайно забрёл куда-то подозрительно рядом с кремлевскими коридорами.

Самые кровавые ссоры - между либералами за право определять границы между либерализмом и конформизмом, и здесь пленных не берут, красный крест не предусмотрен. Только за последнюю неделю бурное выяснение отношение имело место между Навальным и Долиным по поводу британского гражданства и квартиры журналиста на доверии Брилева, между Пархоменко и тенью Нюты Федермессер, вступившей в ОНФ (ее честь отстаивали с разной активностью Таня Фельгенгауэр, Андрей Лошак и Варвара Турова), ещё раньше Яковенко пропесочил Альбац за высокомерие, бабью глупость и неточность в арифметике. 

Каждый раз лобное место превращалось в кулачные бои между либералами более строгих нравов и вполне себе расслабленными. То есть, скажем, за Пархоменко сражался и Тихон Дзядко, и Шендерович своим многозначительным лайком, а, скажем, Михаил Фишман не одобрил плавный переход Нюты от хосписов к известной кремлёвской болезни, как, впрочем, и тон письма Навального Долину. Или, как сказал родоначальник дискуссии, Навальный прав был по содержанию, но не по форме.

Но главное, что помимо именитых бойцов, тысячи безымянных обменивались оскорблениями, расфрендами и банами, как будто решалась проблема тысячелетия: кто я, право имеющий или чай без полония просто пью. Вообще-то горячность понятна: мы пристрастно оцениваем современников и сторонников здесь и сейчас, потому что оценка других - это наиболее патентованный способ подтвердить правильность собственной позиции, по крайней мере, в наших же глазах. И вдвойне, если на глазах окружающих.

Поэтому либеральные перекрёстки становятся местом столкновения амбиций: ибо собственное мнение кажется очевидным и единственно правильным, а вот все остальные конфеты в коробке - попросту отравлены. Малодушием, корыстолюбием, другими слабостями, которыми мы тоже не обделены, но не в такой же мере.

То есть либеральный перекрёсток кажется самым удобным случаем, чтобы объявить: я так считаю (и попробуйте возразить, ведь каждый имеет право на мнение). Но незадача в том, что так полагают и все остальные участники кулачных либеральных боев словами, и здесь бьют не до первой крови, а до последней. Не по паспорту, а по репутации.

Но попробуем вынести за скобки возможность просто подтвердить свою правоту, самоутвердившись (показав на примере) на давшем слабину коллеге; и попытаемся представить, а зачем ещё нужно это яростное и периодически возникающее обсуждение допустимых границ в сотрудничестве с властью?

Ведь границы допустимого политического или социального компромисса (на те или иные виды компромисса соглашаются все) чаще начинают уточнять в преддверии принципиальных перемен или ожиданий того, что репутация в настоящем может стать конвертируемой в нечто более весомое в скором будущем. Именно в эти моменты репутация (не имеющая у нас большого значения, так как главным спонсором интеллигентских метаний является государство, а ему на репутации с высокой колокольни), становится знаковой. И начинаются манёвренные бои за то, кто заслужил орден от будущего, а кого надо гнать поганой метлой, как продавшегося с потрохами и только изображавшего легкую и непринужденную оппозиционность.

Это как борьба за шлюпку на Титанике, или время и судьба спасёт тебя и узнает в тебе своего героя, или ты в той же безвестности пойдёшь, как и все другие, ко дну.

Но слышите ли вы раскаты грома, чуют ли ваши ноздри повышенное содержание озона в воздухе и первые признаки очистительной грозы, чтобы начать биться за положение либерала par excellence?

Хотелось бы, но нет. Все, конечно, возможно, вон у Меркель самолёт полетел скоропостижно обратно, неужто русский гордый лайнер не сможет войти в смертельное пике и выйти из него уже где там, в эмпиреях чистилища? Возможно, но объясняет ли это ярость и бескомпромиссность либеральных арьергардных боев?

Нет, хотя хороший турист готовится к походу загодя. Или тренируется, присматриваясь к вершине, на которой ещё не бывал. Бой, так сказать, с тенью. В пустом тренировочном зале.

Но в том-то и дело, что наш зал пустым теперь не бывает: на бой либерала с бичуемыми им консерваторами приходят пусть не десятки, а сотни, а вот на бой либералов между собой приходят поглазеть, да и самому померяться силой молодецкой - тысячи. А это если не премьера, то главный прогон спектакля «Вот Путин поскользнулся, и ага».

А если посмотреть на это дело по-научному, то это называется позиционированием. Причём не просто уточнение своей позиции, но и привнесение в нее умножающих коэффициентов. В принципе так поступает все живое, борющееся за то, чтобы доказать, кто здесь главный, и для этого поставить отметку (нассать, то есть) выше и отчетливее других. А что такое сделать это в нашей ситуации на фоне четвёртого срока Путина? Это значит, объявить себя главным бескомпромиссным оппозиционером, который имеет право расставлять оценки другим. Это - норма, так поступают всё, что движется и шевелится, политические животное не меньше других.

За что идёт борьба? Давайте сравним эту ситуацию с дореволюционной, когда были эти самые народники, народовольцы, эсеры и эсдеки. Посмотрим на них отсюда, вне исторической перспективы, и попытаемся определить, кто был тогда главный оппозиционер? Понятно, что в каждой группе - свой, кто-то скажет, что главный тот, кто с бомбой на царя-батюшку идёт. Кто-то, кто пойдёт другим путём, пишет статьи и делает из хлеба чернильницу. Но, предположим, что мы ничего не знаем, чем все кончится, как не знаем сейчас (или делаем вид, что не знаем, чтобы не испортить сюжет статьи). И будем судить по модулю, что ли, по уровню радикализма и риска. И имея в виду нашу школьную историю, посмотрим ее уже глазами на сегодняшний день.

Ни Желябова, ни Кибальчича пока не видно. Более того, на них нет и спроса. Посмотрите, как кисло отреагировала либеральная общественность на теракт в Архангельске. Понятно, что одобрить самоотверженный террор на страницах или волнах разрешённых СМИ невозможно, но в боевых листках оппозиции, как и в сетевом пространстве относительной свободы одобрительных голосов особо не слышно. Значит, сегодняшнее время сознательно сужает пространство оппозиционных действий до либерального протеста. Кстати, он вполне себе ограниченный, русский либерализм при Путине-четвертом, он - такая как бы нетленная копия Ганди-миротворца и непротивленца. Только словами и выборами, которыми власть играет как кошка с мышкой.

Но как есть, так есть, либерал пошёл осторожный, правильный и вполне себе предсказуемый, с отпуском во время войны и прочими удовольствиями. Что не означает, что здесь нет того самого закона борьбы амбиций, что есть у голубей и слонов. Причём, чем сил меньше, тем выше жесткость этой всегда непримиримой внутривидовой борьбы. 

Именно поэтому стоит обращать внимание на то, как формулируется канон практического либерализма. Ведь именно за право определять этот канон и его границы борьба, собственно говоря, и идёт. В тех либеральных перекрёстках, которые мы обозначили, речь или война идет о том, что ещё оппозиция, а что уже конформизм и мимикрия.

Наиболее заметные борцы за право определить своё понимание канона, как единственно правильное, все - известные медийные персоны. Может, есть (а они, конечно, есть) и не медийные, но их бои местного значения проходят без публики с одним или двумя скупыми лайками.

А что такое медийность на четвёртом сроке Путина - это медийность, приобретённая в разрешённых СМИ. Здесь, кстати, конец перспективы, то есть границы канона. Медийные персоны сражаются за определение допустимых границ. Мол, рулить либеральным СМИ, получать бабки от структур Сечина, дружить с кремлевскими и сознательно продавать муку вперемежку с песком (то есть вполне себе проправительственное внутри либерального) - это не западло.

Потому что сказать, что западло - невозможно, так как тут же лишишься права вещать и обретать медийность, то есть выйдешь за пределы канона. То бишь быть и нашим, и немножко вашим, но нашим как бы по сердцу, а вашим – ну, что поделать, таковы правила игры. 

Это и есть граница радикализма. Но таких - просто по тесноте ряда, - немного, и у других, кстати говоря, вполне либеральные по риторике информационные продукты. Они тоже вполне разумно про кино, книжки в обложках или театр без границ, но при этом на деньги тех же самых кремлевских или около, но они моложе, не успели сделать социальный и всякий другой капитал в лихие 90-е, и им тоже надо кормить семью и обретать и подтверждать медийность. Кто бросит в них камнем? Только тот, кто имеет пространство для манёвра и хотел бы отсечь от будущего иных, завязших глубже.

Об этом, собственно говоря, и речь. Она идёт о вполне себе образованных, как бы культурных и вполне вменяемых людях, которые окормляют достойной информацией весь окрестный либеральный мир, им все в разной степени благодарны. Но у них нет погон, орденов, других знаков отличия, кроме популярности в сети, и вот они с помощью этой популярности утверждают либеральную норму, попутно подтверждая свою правоту и честность. А так как мы все в своих глазах умны, честны и голубоглазы, то они поступают так, как могут, в тех обстоятельствах, в которых находятся.

И только кажется, что это такая, мол, суета сует, ничего подобного: на наших глазах идёт репетиция будущего и распределение мест в партере. Кто там будет в первых рядов. Кто у нас герой завтрашнего времени.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.