mikhail_berg

Categories:

По секрету всему свету

текст

На первом, кажется, курсе у знакомых студентов была такаядурацкая игра - показать сидящему на входе вахтёру не студбилет, арасчёску. Казалось бы, что общего у студбилета, которыйполагалось предъявлять в развернутом виде, и расчёски? Но еслиидти к первой паре, то очередь была порой уже на набережной, вахтёр охреневал от мелькающей перед глазами карусели синихкнижечек и фиксировал сам повторяющийся жест. Рука студентавытягивала из нагрудного кармана студенческий билет и, неоткрывая его, втискивала обратно, поймав глазами мимолетныйзнак подтверждения. Чёт-нечет.

Вот это механическое подобие правильной траектории и повторялите, кто вместо билета приподнимал из кармана расческу внутрищепотки пальцев - и засовывал обратно.

К чему это я? К тому, что любое незаконное действо должно утого, кто является его зрителем и адресатом вызывать иллюзиюзаконности и достоверности. Понятно, что речь идёт о череде непросто репрессивных действий по «московскому делу», адействий, которые, кажется, нарочито даже не пытаются играть вдостоверность и убедительность. Типа на проходной из накладногокармана вытащить даже не расческу вместо студбилета, а, например, мухобойку и шлёпнуть ею с оттяжкой по носу вахтёра.

У этой ситуации намеренного саморазоблачения есть несколькоизмерений. Одно бросается в глаза и кажется очевидным: если преступником объявляется случайный прохожий в футболкеи кепке, и эта случайность задокументирована рядомвидеодоказательств, то его судебное преследование легкорасшифровывается как модель отвергаемого поведения. Никто изнаходящихся в окрестности непризнаваемых властямиподозрительных акций не может быть защищён от судебногопреследования произвольной и демонстративной силы.

Конечно, это не совсем так: случайный прохожий не должен бытьпри этом защищён своей известностью, и именно это сейчасиспользует гражданское общество (или вахтёр из предыдущегоэпизода), пытаясь доказать, что прохожий актёр, приличныйчеловек, заслуживающий индульгенции. Может быть, профессиональная солидарность нарастит ему рейтингизвестности, который перевесит гирю, поставленную на весынетвердой рукой безымянного, как высота, силовика.

Но в этот момент и мы - в виде разросшегося на глазах вахтёра - тоже начинаем взвешивать, как бы пытаясь проиграть всевозможные последствия. Все кавер-версии этой мелодии. На однойчаше весов желание играющей в эту игру власти показать, чтоаноним, находящийся близко от того, что властьюинтерпретируется как возможное преступление, - без пяти минутпреступник и с боем курантов преступником становится. То естьназвать его преступником и осудить - дело уже юридическойтехники. И это как бы модель, которую каждый может примериватьна себя в примерочной нездорового воображения, додумывая приэтом, хватит ли его известности и связей, дабы отбиться отсудилища удилищем?

Но что на другой чаше весов? А на ней разочарование и тихоебешенство вахтёра, переходящее в буйное недопонимание. Ведьему вместо того, чтобы показать пусть что-то отдаленно - покинематике движения, - но похожее на открываемый студбилет, сунули в нос фигу с издевательски накрашенным красным лакомбольшим пальцем. С маком.

То есть намеренно - так получается - разрушили достоверность(некоторые шутники называют ее легитимностью) судебной, таксказать, процедуры. Да и вообще государства как арбитра. Потомучто судебный процесс открыт именно для того, чтобы никто не могсказать, что он ничего о нем не знает. 

В том числе и многочисленные наблюдающие органы иполитическая власть, как некая, не побоюсь этого слова, вертикаль.

Ибо если достоверность пусть плохо, пусть не очень достоверно, халтурно, как принято у нас - но соблюдается, то это одинколенкор. А если она принципиально и демонстративноотвергается, то совсем другой.

И я здесь не буду говорить о том, что в этот звенящий и искрящийсяисторический момент рушится, типа лопается какая-то подпруга, струна, какое-то основание, некий фундамент государства, что ли. Оно не рушится одномоментно, так не бывает, но как бы идёткривой корявой трещиной по всему парадному фронтону, и этатрещина видна любому, кто на этот фронтон смотрит. Но об этойцепной реакции я не буду говорить подробно, лучше скажут другие.

Я о той общественной пользе, которой обладают неправосудные, беззастенчивые действия той или иной ветви власти, совершаемыегромогласно, на виду у всех. И эта польза одновременно очевидна имеханистична. 

Ведь если вы вместо студбилета показываете вахтёру расческу, товаш обман видит (или не видит, или видит, но решает на него нереагировать, - скажем, от усталости) один человек. Но если нерасческу, а фигу, дулю с маком размером с Удмуртию - и не вкармане, а как бы всему белому свету на экране (типа, звёздноенебо над головой) показывает нечто, облеченное символическойвластью, то это оказывается видно не одному, а тысяче тысячвахтёров и курьеров в разных уголках и весях нашей большой ибольной (жалко, порядка в ней нету) страны.

И это архиважно. Так как одно дело достучаться до хипстеров истоличных студентов, которым неохота встраиваться в эту гнилую, как зубы вертухая, вертикаль, где все лакомые места занятызаранее, будто кого-то уже в два года записали в молодую гвардию, а к концу школы он - референт ЦК ВЛКСМ, а после институтакрасной профессуры - комиссар с усами и значком ГТО на лацкане. То есть какой комиссар, замминистра, конечно, или бери выше.

Но это студенты столичные, это продвинутые юные максималисты, которые видят седого волка с желтыми клыками, пока он ещёщенок и виляет хвостом, а вот такая громогласность, такаяизысканная, нарочитая, сбивающая с толку игра в нарушениепредставлений многих о том, что такое издевательство над правом - это как град, идущий летом разом от Владика до Владикавказа.

Это, как говорят люди, любящие щегольнуть чтением пьесОстровского в старших классах, дорогого стоит. И это, казалосьбы, разовое действие (а оно не разовое, а как повтор куплета сприпевом, чтобы легче запомнить) никуда не денется. 

Оно, как праздник, всегда с тобой, его, как слово-воробей обратно втюбик не затолкаешь кривым пальцем. И эта та грандиозностьмомента, которая теперь будет навсегда, как высшая мера, приведённая в исполнение вчера. Можно объяснить, отменить, посмертно, как у нас водится, реабилитировать, но Лазарь-томёртв-с, дети мои. И сил его воскресить ни у Политбюро, ни у ЦКнет. Потому что маньяк на самом деле хочет, чтобы его нашли.

Так что все так плохо, что уже хорошо - хотя бы потому, что этостало видно, как прореха на человечестве, всему белому свету ипрогрессивному и непрогрессивному человечеству тоже. Потомучто до прогрессивного человечества каждый дурак достучатьсяможет. А вы достучитесь до непрогрессивного, которому своярубашка ближе к телу, своя хата – твоя вата, которому вашимосковские разборки глубоко все равно и по барабану, который самв Росгвардию пойдёт - пусть меня научат.

А наши ребята за ту же зарплату смогли, сварганили, отлили изгранита рентгеновский снимок своей грыжи по телеку внатуральную величину. Это как в новогоднем поздравлении выйтив чем мать родила и, махая немытым кадилом, бубнить просчастливое будущее, при котором детям и внукам коммунистов ибеспартийных будет и кюхельбекерно и тошно. 

Смогли умельцы, левши нашинские, подковали режим, большое имчеловеческое спасибо с прибором за наше счастливое детство. История такое не забывает.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.