November 30th, 2010

В "Ежедневном журнале" вышел некролог

на смерть Беллы Ахмадулиной "Она была поэт"

Жизнь поэта прозаична. Его главная функция, я бы сказал, социально-экологическая и информационная: он сообщает можно ли еще дышать, насколько отравлена атмосфера, какими культурными приемами следует очистить воздух, стоит ли вообще жить? Ну и сам отвечает на эти вопросы, показывая как жить, если это еще возможно, какими жабрами дышать, какими приемами пользоваться, чтобы окончательно не задохнуться и не оглохнуть от того, что Мандельштам называл шумом времени, Блок – музыкой, а большинство считают вонью и не очень при этом ошибаются. Цветаева неслучайно называла поэта жидом, потому что поэт всегда живет в Освенциме, ждет своей очереди и дышит воздухом сжигаемых трупов. Только со стороны кажется, что поэт – небожитель, что он - птичка небесная, что поет от счастья и речью  очищает воздух, он просто живет и спасается как может из последних сил. Потому что жить всегда трудно, почти невыносимо, тем более, если вести речь о последнем этапе советской эпохи, между оттепелью и перестройкой.

Поэтика Ахмадулиной, а это и есть главный ответ, отчетливо показывает: как трудно было жить и дышать, если ты оставался внутри советского пространства и при этом не давал себе никаких поблажек. Ее сложные поэтические высказывания – результат тех неимоверных усилий, которые надо было предпринимать честному и умному человеку, чтобы сохранить возможность на самоуважение, являющееся основой уважения других. Ее так называемая поэтичность – это не художественная эквилибристика, а мобилизация всех возможностей той культуры, которая была доступна для обыкновенного советского человека. С музеями, галереями, библиотеками, где, однако, не было того, что нужно человеку, прежде всего – правды о том воздухе, которым он дышит. И чтобы хоть как-то приблизиться к этой правде, Ахмадулина использовала все доступные ей культурные традиции – лучшие приемы озонирования, апробированные наиболее отчетливыми советскими поэтами и поэтами дореволюционными. Она ограничивала себя точно так, как эпоха ограничивала обыкновенного человека. Она хотела быть честной, а честность всегда исторична.

Советская власть должна была бы боготворить Ахмадулину, мы же говорим: спасибо, что не посадили. Она спасала репутацию эпохи, доказывая, что даже такое бедное на кислород время, как застой, способно пройти процедуру поэтизации, то есть – очищения. Ее временем  был конец советской эпохи, она, как и все остальные, не знала, что это конец. Многим казалось, что ее стих представлял собой эту культурную эстафету между одним временем и другим, но советская эпоха неожиданно завершилась, и началась совсем другая, поэтически еще более трудная. Но это другая тема.

 

Collapse )