December 27th, 2010

Мой ответ на обвинение Ходорковскому-Лебедеву.

Утро кремлевской казни  

Первым, еще за полчаса до восхода солнца, под барабанный бой на лобное место потащили Суркова. Два крюка, на которых он висел, отозвались громадными кровавыми пятнами. Один крюк уходил подмышку, другой впивался где-то возле солнечного сплетения, и влажные кляксы на грязной мешковине стремились навстречу друг другу как Каспийское и Черное море.

Тросы для крюков старчески скрипели в блоках, водруженных на стреле облупленного, когда-то песочного цвета КамАЗе, который медленно и угрожающе наезжал на черную визжащую толпу. Люди неохотно расступались перед губастой и скуластой машиной, чтобы юркнуть сразу за ней и успеть нанести несколько бесполезных ударов несчастному. Он висел на скрипящих ржавых тросах и лишь изредка, когда стрела КамАЗа, как бы кивая головой, шаталась, инстинктивно тянулся носками голых ног к асфальту.

- Ах ты, мозгляк, срань инородческая, чучмек недорезанный, - визжала бабенка, чуть ли не вылезая из свитера с надписью «Новый Иерусалим» в попытке дотянуться до лица бедолаги Суркова. Но идущие в оцеплении омоновцы преграждали ей путь. В этот момент какой-то мужичок извернулся за спиной  ближнего к нему омоновца и с криком: «Что, Андарбекович, сладко?» засадил осужденному на казнь поджопник. Нога, впрочем, скользнула по боку – стрела КамАЗа с тросами опять кивнула – из-за чего удар пришелся в район пузыря возле подмышки, и ответом был веер кровавых брызг.

Collapse )