August 11th, 2014

В ожидании гуманитарного конвоя

Хотя я знаю, что Вова не сумасшедший, а просто, как бы это сказать, - наглый игрок, что ли, думающий, что он самый хитрожопый, но иногда очень хочется, чтобы он попал в волосатые лапы санитаров с Пряжки, и те вломили бы ему по первое число в стиле его тезки: а ты не задавайся, дебил, понял, ты меня понял, дебил? - замотали в сырые простыни и забыли у открытого окна при минус семи за бортом до утра. Вдруг случится чудо, и придет, сцуко, в себя, проснется хотя бы Медведом, то есть дурак-дураком, но все-таки не буйный, и начнет про свобода лучше, чем несвобода, и Сколково - луч света в темном русском царстве. Но ведь санитары - черствый и жестокий народ и никогда не поверят, будто можно так быстро переквалифицироваться из злодея в кретина, и все равно будут бить смертным боем с утра до вечера и колоть до одури галоперидолом и аминазином, чтобы забыл в какой стороне света Крым и Украина, пусть думает, что в Удмуртии или в Хакасии, хотя и их тоже жалко. И если вы скажите, что нельзя в дурку положить разом все 87 целых и 4  десятых - коек не хватит, то я скажу - и не надо класть, все и так в истории. А то что хочется, чтобы нечто похожее на справедливость восторжествовало раньше, чем Вова от старости начнет ходить под себя и слюни пускать за воротник, то это такая не очень приличная, но вполне понятная слабость - суд, как говорится, скорый и правый, как сновидение наяву, какие еще Толстой в юности видел, а мы все еще там.