mikhail_berg

Category:

О титульной русской жестокости

Избыточная, с долей самодеятельности жестокость российских силовиков, разгоняющих митинги по всей России ( как, впрочем, и в родственной Беларуси), в очередной раз ставит вопрос о причинах и истоках этого ожесточения, в котором угадывается что-то одновременно знакомое, привычное и при этом инопланетное.

В свое время Горький, уязвленный жестокостью русского человека, явленной во время революции и гражданской войны, написал статью «О русском крестьянстве», где предположил, что именно в крестьянине русский человек архивирует, музеефицирует, хранит и распространяет совершенно особый вид жестокости. Непримиримой, с какой-то иезуитской изобретательностью, ненасыщаемостью и отчетливой присадкой игрового элемента, когда чужое мучение становится происшествием и приключением.

Приводя десятки примеров, когда жесткость явно носит непрагматический, избыточный, игровой характер, Горький делает вывод о своеобразном тупике, непроветриваемом, душном аппендиксе, в котором хранится, спрессовывается эта чуждость и ксенофобия.

И без подсказки Горького несложно увидеть происхождение этих мрачных и, казалось бы, отталкивающих узоров русской души: русская деревня – это очень небольшой коллектив своих, лично знакомых. А опасность всегда приходит со стороны, она сконцентрирована в чужом, пришлом, незнакомом по имени, не принадлежащим этому месту, точке, шесту, вокруг которого вьется вьюном русская крестьянская жизнь.

Отмена крепостного права и первые потоки крестьян в города, как выяснилось (выясняется и уточняется до настоящего времени), не утихомирила чувство вражды ко всему чужому (Чужому?), а напротив распространила его. Крестьянин появлялся в городе, в котором не было устойчивой и привлекательной городской культуры, титульными чертами которой в Европе была солидарность, приятие чужого, потому что ты сам – чужой. И потому что транслируешь невидимое продолжение вольного европейского города с хартией вольности и независимости.

Крестьяне, переселяясь (пере-селяясь, меняя село) селились землячествами, привнося и культивируя свою деревню в городе, и сохраняя свое неприятие чужого под тонкой пленкой весьма поверхностных манер из городского обихода. Жившие при совке помнят эти оторванные трубки телефонов-автоматов (подростку из семьи, ощущающей чуждое враждебное окружение, некому звонить, коммуникации не нужны), деревенские лавочки у каждого подъезда, горы мусора на выезде из дачных участков, буквально в двадцати метрах от границы между маркируемым как свое, и как чужое. А это чужое и ненужное начиналось за порогом.

Читать далее http://mberg.net/o_titulnoy_russkoy_zestokosti/

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.