mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

Categories:

Умер Алик Сидоров, мой близкий друг. Умер 21 декабря в 5 часов утра.

Умер мой, наш друг. Александр Иванович (Алик) Сидоров. Друг тех близких к концептуальному искусству 70-80-х прошлого века художников, критиков, писателей, поэтов, коллекционеров, просто посетителей выставок и чтений, которые понимали тогда, четверть века назад, и понимают сегодня: это был великий человек.
Он сделал для русской культуры не меньше, чем Солженицын, хотя не написал ни слова; больше, чем Твардовский с его «Новым миром», потому что связал свое имя с журналом не менее известным. И был при этом мужественным и несгибаемым, вообще не гнущимся человеком нового времени. Поэтому сделал для славы русской культуры больше, чем вся советская культура, вместе взятая за полвека: он вывел на мировую сцену тех и именно тех художников, поэтов, писателей, критиков, которые сегодня – Эрик Булатов, Олег Васильев, Илья Кабаков, Иван Чуйков, Комар и Меламид, Дмитрий Пригов, Лев Рубинштейн, Владимир Сорокин (называю – понятно – малую часть айсберга) известны хрестоматийно. Он сделал их известными, знаменитыми не только в мире советской неофициальной культуры эпохи застоя, он сделал их самыми почитаемыми русскими художниками в мире. Он был для них другом и советчиком, очень часто категоричным, почти диктатором, хотя его самая жесткая оценка ограничивалась констатацией: «это, кажется, не работает».
В конце 70-х Алик Сидоров вместе со своим другом Игорем Шелковским задумал и осуществил уникальное издание – двуязычный журнал современного искусства «А-Я». Журнал делался одновременно в Москве и Париже, куда переселился Шелковской. Алик доставал материалы, фотографировал картины, делал слайды, заказывал статьи критикам, общее содержание каждого номера обсуждалось вместе с Шелковским, который печатал журнал во Франции. Этот журнал стал уникальным не только потому, что был полон нового искусства – советского поп-арта, концептуализма, того самого радикального советского искусства, которое появилась десять лет назад именно в СССР. Журнал представил новый аналитический язык, язык описания новых артефактов, язык нового понимания и новой интерпретации культуры, который как раз тогда вырабатывался в советской неофициальной культуре и обрел свою отчетливость в «А-Я».
Роль Алика Сидорова столь же огромна как в выборе самих объектов репрезентации нового, так и в способах его опознавания. Он сделал для развития нового языка не меньше, чем те кто писал туда статьи, не меньше, чем Борис Гройс, хотя всего лишь того же Гройса редактировал: его ныне самая знаменитая статья, ставшая «Новым заветом» нового искусства «Московский романтический концептуализм», была Аликом существенно, более чем вдове, сокращена и исправлена. Я это не для того, чтобы уменьшить заслуги Бори Гройса – первого интеллектуала современной России, сделавшего за рубежом самую выдающуюся академическую карьеру среди всех поколений русских эмигрантов, я просто хочу отдать должное Алику Сидорову, которого сегодня уже нет с нами.
Аликом Сидоровым его называли и кагэбешники – 18 обысков за 7 лет существования журнала «А-Я», тонны изъятых книг и инструментов, постоянное давление, угрозы и преследование, и удивительное веселое мужество (не без бравады, не без нарочитого вызова, не без радости от борьбы) – ему, очевидно, нравилось быть самим собой – удивительно мужественным человеком, который никогда не тащил в ванную, чтобы сказать, что читал вчера Архипелаг, и не вешал трубку, если собеседник говорил нечто, способное стать частью обвинения со стороны КГБ. Он был человеком римского стиля и аристократического достоинства, и своим существованием повышал градус публичности неофициальной жизни и вообще повышал ее цену. Вокруг Алик терялись сомнения в том, что можно жить так, как жили мы – работали кочегарами, репетиторами, библиотекарями, художниками-оформителями, но, придя в его знаменитый дом на Чистых Прудах, сев за его знаменитый стол и став частью многочасового хлебосольного застолья – ты понимал, получал зримое подтверждение, что у истории, почти в оправдание будущих теорий Лотмана, есть не только видимая колея, но и невидимая, однако подчас никак не менее существенная. И иногда, хотя это бывает раз за век, невидимое побеждает видимое и отменяет его.
Конечно, такие люди в русской культуре появляются чрезвычайно редко – да, мощь натуры, да, мужество и сила легендарного героя, но вот сама стезя. У нас человек талантливый, одаренный – чаще будет работать на себя, он будет эгоцентричным художником или поэтом, думающим только о своей славе и своей биографии, ему западло тратить время на других, самому бы все успеть. А Сидорову нравилось делать то, что не мог сделать никто другой. Никто, ни один. Он знал, что он самый смелый человек в стране, где доминируют трусы, что делает то, с чем больше никому не справиться.
Конечно, напрашивается сравнение c Сергеем Дягилевым – та же кипучая и продуктивная энергия, то же желание сделать русское искусство частью мирового, та же, без сомнения, удачливость. Но в случае Алика Сидорова была и большая, что ли, меткость. Дягилев избрал одну из ветвей нового русского искусства – «Мир искусников», важную, но не самую характерную и не самую радикальную для русского культурного перелома. Алик Сидоров предъявил куда большее чутье – его вкусы, в конечном счете сформировавшие круг художников «А-Я», были практически безукоризненны и обеспечили заявку на вечность десятку художников, поэтов, писателей потому, что они этого заслуживали.
Перестройка стала для Алика Сидорова и подтверждением его правоты, и жестоким разочарованием. Именно им выпестованные художники действительно добились мирового признания, стали самыми знаменитыми русскими авторами за все перестроечное десятилетие, порой возглавляя мировые рейтинги и добиваясь все большего и большего. Это нормально, что каждый художник хочет быть обязан своей славой только себе. И как только вместе со славой художники «А-Я» обрели деньги и совершенно новый социальный статус европейских и американских звезд, им все меньше хотелось оглядываться назад, в то время, пока они были ничем и часто годами жили только на деньги, за которые тот же Алик Сидоров покупал их картины не по рыночной цене (они вряд ли стоили тогда больше зарплаты рядового инженера), а по цене, позволявшей им годами жить по-человечески.
Как я еще ничего не сказал о его благородстве? Да, это было благородство редкого розлива, он давал, он давал всем, кто просил и не просил, и никогда, ничего, ни намеком, не требовал назад. Он помогал сотням творческих людей, но помогал не как друг, который всегда, увы, держит в памяти свое благородство, и подчас может попросить об ответной любезности. Он помогал как отец, желая только об одном, чтобы облагодетельствованный им поскорее забыл о самом факте благодеяния.
Нет, Алик не бедствовал после перестройки, то есть бедствовал, но не материально. На стенах его квартиры всегда висели картины, ценность которых огромна. Но Алик, конечно, задыхался в постперестроечной России. Он понимал свое место, он знал, что останется в истории, как автор самого знаменитого художественного журнала, изменившего представление мировой культуры о нонконформистском советском искусстве, но его беда состояла в том, что он хотел повторения. Он не хотел делать какие-то важные, но не очень значительные вещи (хотя делал это, выпускал книги и журналы, организовал выставки и помогал другим). Но ему хотелось невероятного, оглушительного, того, что было уже раз, а эпоха не хотела и не принимала ничего героического. Он был уникален, как бесконечно зоркий и мужественный человек среди трусливых слепцов, но когда мужество, да и зоркость перестали котироваться, ему стало совсем неуютно.
Он продолжал быть человеком-оркестром – неутомимым выдающимся рассказчиком, страстным собеседником, автором бесконечных фантастических проектов, хлебосольным на гомеровский лад хозяином; он старался делать только самое-самое – если фотостудию, то лучшую в Европе, если журнал, то сразу 15 журналов, если издательство, то такое, какого никогда не было. Облик «А-Я» витал над ним и подавлял, не оставляя возможности для обыденного. А еще он был профессиональным скрипачом и профессиональным ювелиром. Куда столько?
Он был еще удивительным фотографом, немного стесняясь своего собственного творчества, потому что оно как бы не вписывалось, по его мнению, в рамки прославленного им концептуализма. Хотя и здесь свойственная ему гигантомания, перфекционизм сыграли свою роль – он снимал безлюдные одинокие и роскошные крымские пейзажи огромного размера 3 на 4 и 4 на 5 метров с удивительным качеством в каждом сантиметре изображения. В его пейзажах происходило прощание с красотой искусства; Алик знал, что красота сегодня уже невозможна, она апроприирована массовой культурой, и тут же будет дезавуирована, только художник посмеет настаивать на ее ценности. Но Алику и было достаточно этого мгновение – он снимал пейзажи, оглушительные, чем-то неуловимым похожие на пейзажи станковой живописи, которые и были способом прощания с красотой художественного мира. Они существовали лишь мгновение, чтобы рассыпаться под давлением сокрушительных аргументов, но прощаться – этого запретить невозможно.
Алик, я прощаюсь с тобой, с красотой твоей жизни, я знаю, что теперь не увижу тебя. Ты не боялся смерти, мне больно думать и знать, что ты устал жить, что тебе не было места в путинской России, как не было его и раньше. Когда в прошлом году ушел наш Дмитрий Саныч Пригов, ты сказал, нарочитой сварливостью сдерживая слезы – сам виноват, не хотел водку пить, а она сосуды очищает. Кто знает, кто знает, почему ты скрывал, что у тебя бычье сердце, занимающее половину грудной клетки и возможно, необходимое, чтобы сделать то, перед чем другие пасуют, но не рассчитанное на длинную и никчемную жизнь. Я счастлив, что был твоим другом и мне так горько, что это кончилось. Пока, Алик.

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BB%D0%B8%D0%BA_%D0%A1%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%96%D1%83%D1%80%D0%BD%D0%B0%D0%BB_%22%D0%90-%D0%AF%22
Subscribe

  • Кремлевский папа Карло

    Как бы ни был отвратителен Путин и его режим, с него спрашивать, что с трупа анализы. Путин не столько фигура, сколько потенциальная возможность -…

  • Жизнь после исторической смерти

    У превращения России в репрессивное государство с ускоренной перемоткой есть, хотя это может показаться странным, одна позитивная сторона. Чем…

  • Гагарин - Белка и Стрелка

    Борхес утверждал, что самые простые вещи это те, что открываются в последнюю очередь. Полёт Гагарина к ним не относится. То, что это событие, по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments