mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

В интернет-газете Kasparov.ru

вышла статья "Гуманитарий при совке 2.0":

Метаморфозы политической и культурной жизни России, осуществляющей переход от авторитаризма к абсолютизму со все более отчетливыми тоталитарными струнами, ставит много новых задач, в том числе профессиональных. Много говорят о проблеме журнализма и журналистов, мне бы хотелось взглянуть несколько шире и поговорить о проблемах гуманитарного сообщества, на котором идеологические изменения сказываются не всегда в первую очередь, но со всей возможной суровостью перемен.
Перед российскими гуманитариями несколько отчасти грядущих, отчасти уже наступивших испытаний: психологического, политического и профессионального свойства.
Начнем с профессиональных проблем: изменения в стране ставят под сомнение ценность для государства качественной гуманитарной работы (преподавательской, экспертной, работы критика), которая меняют свой смысл с возрастанием идеологической составляющей. Чем дальше, тем больше государству на пути к тоталитаризму нужны будут не профессионалы, а пропагандисты. Этот процесс закономерный, ставящий вопрос о возможности сохранения профессионально корректного отношения к собственной работе и работе коллег.
Понятно, что перед глазами у нас поздний советский опыт, который, конечно, не будет воплощен полностью, но, возможно, является одним из ориентиров для конструкторов нового социально-политического пространства из администрации президента или другой влиятельной структуры, имеющей полномочия на изменения. В любом случае уровень контроля в совке еще не достигнут, но даже в совке определенное пространство для исполнения профессиональной гуманитарной работы оставалось в самые суровые времена: с элементами конформизма или почти без них, но такая возможность была особенно у статусных ученых и ряда учебных заведений.
То есть пространство для помещения себя в суживающиеся границы возможного еще существует и в том или ином виде будет существовать всегда. Но, безусловно, это не останется массовым явлением, так как профессионализм как противоположность пропаганды будет востребован все меньше по мере идеологизации общества и использования рычагов контроля на все более низком и низком уровене.
С точки зрения политической, ситуация будет предельно упрощаться и банализироваться; из палитры политических воззрений останутся активированными только три: две из них - политически лояльная и политически контрастная, оппозиционная. Но, конечно, с разным инструментарием возможностей: все расширяющихся у лоялистов и быстро сужающихся у оппозиционеров.
Однако третья возможность - акцентированная аполитичность, ярко выраженный и проманифестированный уход в "чисто профессиональную проблематику", демонстративный (или постепенный - зависит от скорости перемен) отказ от так называемой гражданской позиции - станет, возможно, наиболее употребительным трендом для желающих сохранить профессию в каких-то пристойных рамках.
Наиболее болезненными будут, скорее всего, психологические проблемы. Отказ от ощущения полноценного интеллектуального существования, невозможность продолжать то, что было начато и апробировано как деятельность интеллектуала, включенного в мировое научное, экспертное, критическое или преподавательское сообщество, ответственность за результаты труда перед студентами и другими потребителями интеллектуальной продукции - все это, без сомнений, поставит гуманитария перед проблемой выбора - принятия навязываемого комплекса компромиссов или демонстративный отказ них, чреватый выходом за пределы профессии как таковой.
И сравнение с поздним советским временем не будет вполне корректным: советское общество в 1970-80-е находилось перед выходом из туннеля, даже не зная, порой, об этом; сегодняшнее российское только входит в туннель. А это принципиально разные по возможностях и культурным задачам обстоятельства: в структурном арсенале тех, кто в поздние советские годы отказывался от статуса официального гуманитария, оставались в разной степени разработанные, но реально существующие культурные инструменты для продолжения интеллектуальной работы в рамках неофициальной культуры. Ничего подобного в современной российской культуре нет, а уровень независимой экономической поддержки независимых же от власти исследователей будет падать синхронно сгущающейся идеологичности.
Не менее важной с психологической (и, конечно, профессиональной) стороны станут сужающиеся возможности международных контактов, то есть специфическое повторение опыта советского изоляционизма, который не приветствовал международные контакты, как идеологически сомнительные. Отказ от научной и гуманитарной солидарности с зарубежными коллегами будет одним из требований как власти, так и собственного выбора, нуждающегося в самооправдании и подтверждении правильности этого шага.
В некотором смысле это отчуждение уже началось: демонстративное неприятие критики со стороны, со стороны своих бывших коллег, эмигрировавших ранее (комплекс эмигранта упомянем здесь только в скобках) , проживающих за границей, не разделивших наши мучения и поэтому не имеющих право на громогласную критику - это все уже отчетливо видно по социальным сетям, где многие гуманитарии интуитивно (или сознательно) подготавливают себя и окружающих к возможно неизбежным переменам.
Факультативным (а точнее - практически невостребованным) остается вопрос о возможности и невозможности включения (или не включения) в гуманитарный арсенал исследования собственной и корпоративной ответственности за произошедшие в России перемены. Или иначе вопрос о самоидентификации в процессе перехода от авторитарного к тоталитарному обществу: тех, кто полагает плодотворным рассмотрение ответственности гуманитарной культуры - естественно, подавляющее меньшинство; куда востребованней оказывается самоидентификация с образом жертвы обстоятельств и случая: власть захватили люди, не имеющие к нам никого отношения, мы живем практически при оккупационном режиме, где вопрос о правильности и точности нашей предыдущей культурной стратегии представляется надуманным и нерелевантным. Не менее востребованной будет и вечная "теория и практика малых дел": хорошо, если останется возможность делать не однозначно плохое, а хотя бы частично хорошее - вопрос же о сущности этой частичности, скорее всего, останется без ответа.
Так или иначе - проблемы современного российского гуманитария являются частью общей стратегии выживания и сохранения себя в новых обстоятельствах: кому-то кажется, что это проблемы весьма приватного и мало типичного свойства, кому-то - что именно в этих задачах зашифрована проблематика не только настоящего или будущего, но и прошлого культуры, которая в очередной раз оказалось неспособной придать общеупотребительный статус норме, обеспечивающей социальную вменяемость всего многоликого общества говорящих и пишущих преимущественно по-русски.

Оригинал статьи
Subscribe

  • Кремлевский папа Карло

    Как бы ни был отвратителен Путин и его режим, с него спрашивать, что с трупа анализы. Путин не столько фигура, сколько потенциальная возможность -…

  • Жизнь после исторической смерти

    У превращения России в репрессивное государство с ускоренной перемоткой есть, хотя это может показаться странным, одна позитивная сторона. Чем…

  • Гагарин - Белка и Стрелка

    Борхес утверждал, что самые простые вещи это те, что открываются в последнюю очередь. Полёт Гагарина к ним не относится. То, что это событие, по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments