mikhail_berg (mikhail_berg) wrote,
mikhail_berg
mikhail_berg

В интернет-газете Kasparov.ru вышла статья

Почему торжествует Путин
IMG_0967
У убийства Немцова есть еще один аспект (помимо множества уже отмеченных): поражение самой распространенной в постперестроечной России интерпретации либерализма, как умеренности, разумного компромисса, в наиболее негативном толковании - конформизма. И дело не только в том, что Немцов был медиатором разных политических сил, по-разному понимающих оппозицию путинскому правлению. Сколько в том, что в России потерпел крах именно тот вариант постсоветского либерализма, который во многом стал опорой перестроечных изменений, интеллектуальным и идеологическим обоснованием их и залогом выбора победителей политической конкуренции.
Первые годы перестройки прошли под знаком борьбы двух отчасти реальных, отчасти фиктивных сил: реформаторов и консерваторов, демократов и коммунистов, либералов и ретроградов. Реальность этого противостояния была, прежде всего, риторической (что не является синонимом пустоты, так как риторика задает пусть и символические, но границы и правила, переступать через которые не так и просто). Фиктивность заключалась в том, что за жесткими и, казалось бы, антагонистическими противоречиями скрывались разные позиции одной и той же советской номенклатуры, которая в результате и оказалась главным бенефициаром реформ.
Однако победу реформаторов от номенклатуры обеспечили не только их реальные доминирующие позиции во власти переходного периода, но и их главный союзник – советские либералы. Их назначением было создание риторического обоснования перемен, устроивших ту часть номенклатуры, которая решила, что приобрести в результате реформ может больше, чем имела раньше. Тем более что возник риск потерять старые позиции полностью или частично. Советские либералы стали экспертами, идеологами, толкователями того, что не могла сформулировать партийно-комсомольская и кагэбэшная номенклатура. Такое обоснование реформ, при котором интересы номенклатуры, объявившей себя сторонником демократии, были выданы за интересы общества. За эту работу победившая часть номенклатуры щедро расплатилась с советскими либералами: им на откуп были отданы старые и новые масс-медиа, наиболее престижные позиции в академической (гуманитарной) области, а также преференции в занятиях бизнесом, связанным или не связанным с идеологической сферой.
Были ли другие варианты развития событий, являлись ли советские либералы единственной интеллектуальной силой, способной сформулировать цели и правила реформирования советского общества и создания на его месте общества нового и более современного? Были. И это стало менее заметным раундом идеологического и политического противостояния, попавшего в тень противостояния реформаторов и коммунистов, но оказавшегося куда более важным и в результате роковым для постреформенной России. Противостояние между теми, кого мы назвали советскими либералами, и теми, кого можно назвать диссидентами. Если же не использовать столь обобщенные названия, а попытаться хотя бы приблизительно ухватить суть этого противостояния: то эта была борьба между теми, кто и до перестройки соглашался сотрудничать с советским строем, полагая по разным причинам противостояние ему невозможным, и теми, кто противостоял советскому режиму, напротив, не считая возможным какое-либо сотрудничество с ним. Условно говоря, конформисты и нонконформисты.
Именно эти две интеллектуальные и политические (но разные по калибру и влиянию) силы заявили о себе в самом начале перестройки; и если сравнить то, что произошло в России (с ее очередным раундом неудавшихся либеральных реформ, приведших, как и раньше, к новому варианту авторитаризма), с тем, что произошло в других странах и республиках бывшего СССР, то почти непротиворечивым выглядит следующий итог. Там, где диссиденты завоевывали политически весомые позиции, реформы в разной степени удавались. Там, где нонконформистов, как это произошло в России и во многих республиках СССР, прежде всего, среднеазиатских, оттесняли конформисты из среды бывших советских либералов, неразрывно связанных с советской же номенклатурой, реформы очень быстро выхолащивались, ограничиваясь обновленной риторикой и частично обновленной политической элитой, не выходящей, однако, за номенклатурные пределы.
Если трезво посмотреть на то, кем были созданы наиболее заметные идеологические и масс-медийные проекты, ставшие своеобразным трендом перестройки: газеты типа «Коммерсанта», «Общей», «Русского телеграфа», «Сегодня», прославленного канала НТВ, обновленных и вроде бы перестроившихся старых советских брендов типа газеты «Известия» или телеканалов ОРТ и «Россия», то это были творения представителей бывших советских либералов, очень быстро оттеснивших от возможности влиять на ход политических событий нонконформистов. У последних не было, признаем, столь азартного желания сотрудничать с бывшей советской номенклатурой, но были куда более последовательные и радикальные позиции, жертвовать коими нонконформисты не могли и не хотели.
Некоторым кажется, что это борьба была предрешена неравенством сил: советские либералы многократно превосходили нонконформистов и числом, и положением вблизи власти. Но если считать так, значит, соглашаться, что реформы в постперестроечной России были обречены на половинчатость, фиктивность, иллюзорность. А союз номенклатуры и конформистов (это не означает отрицания у них интеллектуальных и организационных способностей) был обречен на то, чтобы вернуться к той точке, к которой возвращаются пока все попытки реформ в России: к идеологии русского империализма и авторитаризма.
Однако противостояние между советскими либералами и нонконформистами было как реальным (за позиции в политической сфере), так и идейным. И здесь не столько важна преобладающая в любом обществе тяга к конформизму (сначала с советским строем, потом с постсоветским), сколько противостояние, противоборство идей, как источников резонанса в обществе. Очень часто бывает (и так это произошло с бывшими вассалами СССР по социалистическому лагерю в Европе), что идеи, выдвигаемые меньшинством, получают более внушительную поддержку, чем идеи осторожные и компромиссные.
В России этого не произошло. Уже победа Ельцина, либерального, но высокостоящего представителя партийной номенклатуры, а также опора его не на нонконформистов, а на советских либералов (как на более близких и социально, и идейно), была знаком выбора будущего, с которым мы имеем дело сегодня. Казалось бы, победа Ельцина (как это интерпретировалось в первые перестроечные годы) – это победа реформаторов над коммунистами-ретроградами. На самом деле это была победа конформистов над нонконформистами, и все остальное было медленным повторением пока единственно возможного сценария протекания либеральных реформ в России. Поверхностное заимствование технологических достижений Запада в упаковке либеральной фразеологии, а затем неминуемое сползание к идеям и практике русской имперскости.
В этом смысле приход Путина был, скорее всего, неизбежен, как следствие фиктивных политических реформ (по версии советских либералов), создавших имитацию демократических институтов, приватизации, принципа разделения властей, нацеленных лишь на одно: на поддержание власти (а затем и собственности) той части советской номенклатуры, которая победила своих более ретроградных однополчан.
Убийство Немцова – лишь жирная точка в конце этого пути: победив диссидентов, советские либералы не смогли (да и не хотели) оттеснить от власти номенклатуру, либеральной частью которой они были и при СССР. Но теперь и либералы больше не нужны, процесс перераспределения средств и власти завершился. Точка превратилась в мишень. Переход же от фиктивной демократии к реальной диктатуре был во многом предрешен, но начался он не сегодня, а четверть века назад.
Subscribe

  • О Нигерии в снегах

    Россия, безусловно, Нигерия в снегах, но она в снегах, да еще каких, и она Нигерия до морозных узоров на стеклах, потому что тот же Гугл, как,…

  • Бостон: самый европейский город в Америке, так ли это?

    Это мой большой ролик из серии «Интеллектуальных экскурсий», где сначала я показываю дорогу из Ньютона до Downtown Boston. Я объясняю свою цель:…

  • Страшная месть режима Путина

    У противостояния либерального сегмента общества и путинской власти, у которой, не смотря на все подтасовки и преувеличения, поддержка другой и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments