?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Михаил Берг Previous Previous Next Next
mikhail_berg
Попробую с помощью еще одной метафоры проиллюстрировать его феномен. Предположим, есть многоэтажный дом, полный людей. Живут они много лет, и тут какой-то фуй с горы громогласно сообщает, что при проекте дома допущены ошибки, в фундаменте — пустоты, а в несущей конструкции – трещины. И предъявляет доказательства. Естественно, представители застройщика тут же нароют на говорливого ферта компромат: они говорят, что он работает на конкурирующего застройщика, что дважды разведен, не платит алименты, на выпускном запустил руку в трусы Таньке Морозовой и вообще морально неустойчив. Но жителям дома это фиолетово: раньше они не знали, а теперь знают, что их дом в опасности, и они должны добиться укрепления фундамента и несущих опор, а какова нравственная физиономия того, кто указал на эти преступные ошибки застройщика, как он связан с его конкурентом, чистит ли зубы по утрам и не тырит мелочь у соседей по коммуналке, дело для них десятое. Хотелось бы, конечно, чтобы предупредивший их об опасности был молод, красив и политически грамотен, чтобы дать ему в ответ премию к зарплате и значок ГТО на лацкан. Но на сообщенные им сведения это уже не влияет. Никак.
Leave a comment
Сожалею, конечно, что Ассанж вольно или невольно контачил с путинскими спецслужбами, я не вижу сферы, в которой бы сотрудничество с российским государством сохраняло благородный отлив на свету. Понятен мне и семейный конфликт между присягой и чувством справедливости, хотя это больше касается Брэдли Мэннинга, а Ассанжа разве что вынужденное раскрытие имён дипломатов. Но в любом случае в наше сытое, покрытое бархатной ряской скуки и гедонизма время примеров такой бескомпромиссной борьбы против преступлений спецслужб и их желания следить за всем, что шевелится, в том числе в штанах, трудно сыскать.
Его амбициозность, его взгляды и прочее имеет значения гарнира. Он, в общем и целом, боролся за тебя, меня и того парня, и если среди ветров в его паруса попадала горячая струя жажды славы, то бог в помощь вам, друзья мои. Среди моих знакомых профессорских семей не знаю никого, кто бы Ассанжа осуждал, дочка знакомых писала сочинение в десятом классе о самом важном человеке твоей жизни - о нем. И если он забывал от обилия чувств или высокомерия надеть презик, или не всегда вовремя менял трусы, пахнущие чем-то вроде ссаки козла, и вообще чавкал и был неуступчив с друзьями, то это, дабы не рисовали от дурости ореол вокруг башки, не рифмующейся с лавром.
Если же его выдадут Америке, то это - не считая мучений человека, если их можно не считать - лишь к общественному благу, потому что только обострит дискуссию в обществе по поводу рамок для спецслужб и их претензий все, что попадает в руки, превратить в подобие полицейского государства. Хорошо, что это зеро выпало надотепе Трампу, и хорошо, что Обама, пошедший, увы, на поводу параноиков из разведки, не успел испачкать подол. А так - Овод, в обоих смыслах
Leave a comment
Очередная победа блока правых и крайне правых в Израиле имеет прямое отношение к России. Я не о поддержке Путиным Нетаньяху, которая не скрывается и афишируется, как и поддержка последнего всем правым интернационалом от Трампа до Орбана и обратно. А о позиции либерального сообщества и его лидеров мнений.
Ведь кто, собственно говоря, опять пришёл к власти, хотя и не уходил от неё четыре каденции: общество «Память» вместе с «Союзом Михаила Архангела», «Российским национальным единством» и «Союзом русского народа» (плюс мелочь в карманах) в еврейской транскрипции, а оппонируют им отважный «Союз офицеров» и «Родина» с мягким шанкром вместо твердого.
Но ни один из обладателей знатного имени ордена российских либералов и гневных, смелых наших правозащитников не поднял голос, чтобы образумить, отреферировать, откалибровать откровенно черносотенные позиции правых и крайне правых в Израиле, а ведь это тьмы и тьмы русскоязычных, для которых мнение седых авторитетов в очках из России было бы существенно и болезненно. Не сразу, конечно, но стали бы соизмерять свою исламофобию с либеральным метром. Но никто, посмотрите, никто и никогда, что бы ни происходило на Святой земле, будто в рот воды набирает, берет бюллетень в понедельник, заболевает куриной слепотой и не видит то, что видит, когда оборачивает свою избушку жопой к лесу.
О, тут такая зрячесть, отвага, когда наших бьют, на лихом коне впереди отряда, такая медь в голосе, такие литавры и барабаны, что ООН и ОБСЕ вздрагивают от негодования и ужаса и спешат на помощь, но правый Израиль вне критики, путь хоть Крым аннексирует или в Арктику поплывет. Зачем? Зачем ссориться с нашими соотечественниками-мракобесами, которые и книжку при случае купят, и на выступление в Тель-Авиве собственной персоной пожалуют, и лайк под постом поставят. А так разведут вонь воническую, отстаивая своё право на родной расизм и могилы предков с яростью Тиля Уленшпигеля. Они и за чистоту крови в старушке Европе, и вообще за отделение цивилизации от варварства китайской стеной файрвола. Писай в глаза, золотой дождь, писай.
Leave a comment

Иногда кажется, что в оппозиции режиму почти все поголовно. Оппозиционность изображают чиновники, журналисты, люди искусства, политологи и политики, конечно, правозащитники, пользователи социальных сетей. Обозначают оппозицию, пусть и в легкой гриппозной форме люди из правительства и администрации президента, отвешивая в сторону комментарии, которые передаются по эстафете для поддержания имиджа. Это настолько всеобщее, универсальное поведение, что не может себе его позволить только какой-нибудь огорченный жизнью пария на зачётно высокой зарплате типа Соловьева-Киселева. Или интеллектуально негибких провинциалов, не умеющих говорить на нескольких политических языках, хотя и они, это легко представимо, поругивают власть, когда их никто не видит и не слышит, среди тех, кому могут доверять совершенно, и так как умеют.
Все остальные изображают оппозиционеров, ненавидящих все то, что устроила здесь эта бездарная власть, несущая исключительную за это ответственность. Какие только проекты, стратегии ни придумываются для изображения активного гражданского чувства, русский человек талантлив на изображение того, чего нет. Давно пора раздавать научные гранты не на исследование гражданского общества, а на изобретательную мимикрию его, потому что критерий для подтверждения подлинности оппозиционности и смелости в руках власти, которая единственно в состоянии отделить подлинную оппозиционность от ее имитации, в той или иной степени достоверной.

Читать далее 

Leave a comment
Сериал «Содержанки» снят с той степенью самоуверенности и высокомерия, которая позволяет выдавать картонную красивость интерьеров и персонажей , известных по множеству сериалов о светской жизни Москвы, за иронию и насмешку.
Предполагается убить несколько зайцев: тех, кому все равно интересно, как богатые живут и какие сексуальные позы предпочитают, и тех, кто в состоянии выдоить из этого однообразия и приглушенного, неброского тона пародию. Когда на просто богатых русских смотрит не какой-то там богатый, а богатый, но с театральным биноклем на оси и слезящимися от презрения глазами навыкате.
Все это есть, вместе с натужной смелостью при показе откровенных эротических сцен: вот женщины сверху, снизу, сзади, невольно, напоминая варианты стихотворения Пушкина в академическом издании: 1) Хвалю тебя, сестра, не спереди, а сзади; 2) не спереди, но сзади; 3) и спереди, и сзади.
Каких только способов унылой ебли не показывает режиссёр: и на белых льняных простынях на фоне белых атласных стен и белой стильной кожаной мебели, на заднем сидении недорого автомобиля сквозь грязное стекло в разводах, в его комнате напротив немытого окна, в ее апартаментах со стеклянными стенами и небрежно лежащим телефоном на столике у кровати.
Все героини худые, фигуристые, стильные и молчаливые стервы и, несмотря на возраст, готовы к быстрому стремительному соитию и показу изгиба своих разнообразных грудей: разная форма сосков, примерно один и тот же месседж.
Вообще-то режиссёр - такой же кобель, всем им одно надо, и период сперматоксикоза может случиться у каждого. Искусство знает поучительные примеры как юношеской, зрелой, так и старческой неотвратимой сексуальности. Есть сексуальность для выражения разочарования от жизни, как у Марлона Брандо в туре последнего танго, есть революционная сексуальность «Империи чувств», есть уходящая последняя сексуальность «Темных алей» с ее долгим телом и мысом чёрной шерсти между длинными ногами, падающим с лодки в тихую и расступающуюся воду типично русской реки. Есть преступная и высвобожденная сексуальность «Лолиты», рушащая девственную плева цензуры, поросшую мхом.
Но и есть и сексуальность ради сексуальности. Сексуальность как приём. Стояк как приманка. Как кинематографическое блюдо. В «Содержанках» сексуальность - рабочая, трудовая, профессиональная. Спортивные упражения на ложе здесь - не оживляж, не гарнир, не шарнир авторской мысли, а основное блюдо. Все остальное как раз пюре и зелёный горошек, как декорации выморочной социальности в уходящей путинской эпохе, которая на сперме, как на клею, и держится.
Если искать жанровые соответствия, то это не веселое блядство Эммануэли, а те мюзиклы брежневского застоя, когда советские театры и советские артисты искали отдохновений от социалистического реализма в переложении на язык осин испанских и французских комедий. Тогда тоже казалось, что можно спрятаться от соучастия за ширмами жанра с фирменным натужным весельем, задорными песнями и зажигательными танцами. Конечно, берлога секса - потенциально глубже, чем танец с бубенцами, но ширма никак не менее полезная. Кто здесь без греха? Пусть бросит в автора рванный гондон.
Кстати, Набоков, защищавшийся от обвинений своего романа в порнографии, указывал, что в порнографическом сочинении эротические сцены подаются в ритме нарастания и приближения к эякуляции. В этом смысле «Содержанки» - безусловно не порнографическое сочинение. Секс в нем не для восстановления эрекции и семейного здоровья. Скорее, наоборот. Это такая скучная суходрочка, унылая мастурбация в вафельное полотенце или в подшивку газеты «Труд» с траурной рамкой, которая к мастурбации же, повторению бессмысленного и скучного ритма и призывает.
В конце концов все есть - приём. Есть фильмы, где два часа скрипят уключины. Или раскачиваются качели с припевом: туда-сюда-обратно - тебе и мне приятно. Есть фильмы перформансы, в которых смысл передаётся томом бумажной аннотации, разъясняющей детали непонятного. Есть рассказ служанки, история служанки, есть служанки Жана Жене, а есть содержанки, с плоской мыслью, что быть содержанкой путинского режима - скучно и грустно, и некому руку подать, и даже попытка построить новый храм - оказывается замком на песке.
Оригинал текста http://mberg.net/bez-trusov/
Leave a comment
Для парада в честь Патрика, святого, пропоицы и писателя, Бостон отводит населенный ирландцами (но не только) район South Boston, он вроде бы недалеко от центра, но захолустье типа Веселого поселка в Питере, если только девятиэтажные корабли-фавелы заменить двухэтажными, построенными под копирку домиками без признаков разнообразия. Ирландское сердце должно биться от возмущения, как пепел Клааса. И красочность парада, возможно, уравновешивает блеклость архитектуры, выплескивая вместе с пивной пеной мишуру дешевых украшений. И несмотря на то, что все алкогольные магазины в округе закрыты, по West Broadway в этот день нужно идти, как по бару «Жигули» на Владимирском, пивом пенным пахнет даже за 3-4 квартала от парада, где тишь и гладь. Пиво глушат галлонами, добавляя виски из бумажных пакетиков, но еще мало взято на грудь, и толпа юнцов рвется в будущее с криком: «Where is a Liquor Store?», что надо переводить: где бухло, пацаны? Вообще ирландцы, особенно молодые и не шибко политически грамотные, крепко выпив, становятся похожими на русских, разве что агрессивности все равно несравнимо меньше. Но тут и бультерьеры миролюбивы как болонки. Так что и моей камере работы немного, экзотики и страдания почти нет. Только винные пары и журчание времени, а жидкость (гиннес без виски – деньги на ветер) еще до вечера выйдет через мочу и сперму. Недаром настоятелем одноименного собора в Дублине был Джонатан Свифт. Куда, блин? To Dublin. А вы говорите СВИФТ отключат. Москва-Воронеж не догонишь.
Leave a comment
Фильм «Завод» похож на прерванный половой акт. Начинается как предвкушение ослепительной радости, развивается словно захватывающее дух и стремительное к ней приближение, а оборачивается обескураживающей фрустрацией или обломом, кому как.
Задуман фильм (или воплощается) как пьеса французского экзистенциализма: несмотря на брутальность нескольких эпизодов и напряжение, в котором режиссёр держит зрителя практически до титров, почти все действие проходит в одних и тех декорациях старого заброшенного завода, похожего на пункт приема металлолома. То есть театральная транскрипция его сценария была бы несложной операцией.
И, помимо стрельбы в духе голивудских фильмов про борьбу со всемирным злом в виде асоциального монстра, состоит из диалогов, следить за которыми интересно, пока не происходит то, чего режиссёр, пусть и вдохновлявшийся постсоветским Сартром, не должен допускать ни в коем случае. Я имею ввиду философский диспут между героем и антигероем, между предводителем уездных домодельных партизан и директором завода. Если действие (дело) превращается в словесную дуэль, значит, дело - лишь лукавый обман в виде немых звуков и пустых образов.
И когда это происходит, зритель отчетливо понимает, что режиссёр целеустремленно и давно сливает своего героя. То есть с самого начала. И вместе с ним все те зрительские ожидания, которые до этого момента растут крещендо, а потом падают, точно юношеская эрекция после звонка в дверь и прихода обеспокоенных родителей (если у нас в кадре для примера секс студентов первого курса). Почему так долго не открывали? А простыни с пятном прятали, и она юбку на голое тело натягивала.
И вместе с ней сливается идея революции. Потому что половина фильма «Завод» - это о вооруженном восстании обманутого в лучших чувствах народа, о восстании, которое кажется вот-вот обретёт очертание девятого вала, революцией мобилизованного и призванного. И которой тщетно ждёт обманутый, как муж, зритель. Ждёт долго, нервничая, жуя слюну. Но не дождётся.
А ведь только что, пока рабочие, вооружившись чем попало, берут в полон преступного и лощённого, как Греф, директора завода, дабы добиться наконец-то той справедливости, которой иначе, видно, не добиться, зритель шепчет про себя: боже мой, неужели это возможно, неужели после всех десятилетий очернения идеи революции и вооружённого восстания народа это стало реальностью в рамках ленты режиссера с нестабильными политическими и художественными взглядами?
Вот прямо сейчас, захватив власть за заводе, заставив доставить к ним прессу, как пиццу по телефону, и рассказав всему честному народу, смотрящему ящик, что власть в России - неисправимо преступная сверху до низу, как трухлявое дупло, от губернаторов уездного городка до полицейского начальства и дальше всех по вертикали. А раз так, то что останется режиссеру, как не показывать движение возмущения от точки бифуркации до Кремля, ибо на Красной площади вроде как всего круглей земля. И зритель, затаив дыхание ждет, как любовник молодой минуты главного свидания со справедливостью. То есть когда в кадре появится гром, молния и шаги Командора по ковровой дорожке здания Сената.
Но не тут-то было, о чем можно, собственно говоря, и догадаться, вспомнив, что фильм одобрен к прокату, что он прошёл цензуру Мединского, и раз эти кукловоды решились показать фильм Юрия Быкова подведомственному народу, значит, проблему с революционным сознанием масс автор так или иначе решил. И он, действительно, ее решил, последовательно, начиная с философского диспута между героями-антагонистами, дискредитируя протестный пафос.
Поначалу каждая новая нота в гамме художественной дискредитации ощущается как вроде случайность, сбой, палец не попал по клавишам, как то, что произошло, но могло бы и не произойти, просто усложнение образа, ведь все должно быть сложно и неоднозначно, пока все то, что так счастливо поднималось, как пружина, вдруг не опустилось без сил и не ушло обратно в трусы. В нору.
Оказался наш герой - не герой, а сукою, обычный обиженный на жизнь неудачник с проблемами в психике после ельцинско-путинских войн и ранения. Плюс неутоленные амбиции маленького Навального или Ходорковского. Хотя нет, по темпераменту и бэкграунду - это скорее, бесшабашный, безбашенный Бабченко, только без его риторических способностей, но вполне с его физикой и харизмой.
Хотя в этом герое, дискредитирующем по воле автора идею революции в России, много кто и как отражается, как в любом поражении, у которого, как известно, много отцов.
Конечно, нам Быков ничем не обязан. Тем более не обязан потворствовать нашим неосуществимым мечтаниям. Никакого светлого будущего. Никакого восставшего народа-исполина. Его быть не может, поэтому его и нет, а есть только желание всегда оставаться на стороне силы и большинства, а как называется это большинство - царь-батюшка или политбюро во главе с эффективным менеджером - дело десятое. Риск только в тесной и потной толпе, а образ изгоя-одиночки - самый страшный и непривлекательный, как пожар в селе, где с Иванова дня не было дождей. Что Быков в очередной раз и подтвердил, поиграв в поддавки со зрителем, поманив его идей жестокого мужества и сокрушительного самопожертвования, как будто показал порнографическую открытку прыщавому восьмикласснику, а потом слил в унитаз вместе с остатками мыльной пеной от неестественно яркого грима.
Не в этой жизни.

Оригинал текста
Leave a comment
Сегодня в Дэвис Центре Гарварда показывали «Женщины Гулага» Марианны Яровской, номинировался на Оскара в этом году, но пролетел мимо. Что им Гекуба? Обычная аудитория, в смысле Царская, половина русских, половина американцев. Крепкий фильм из анфилады свидетельств репрессий, которые я читаю и смотрю, кажется, всю жизнь, но ничего не меняется. Зэчки разных национальностей и бэкграунда рассказывали о былом, какие-то коммунисты с воспалёнными пропитыми лицами ломились к Мавзолею, похожие шли тесным Крестным ходом с хоругвями и портретами вождя народов.
На фоне страданий людей привлекли внимания животные, попавшие в переплет по случаю. Одна из свидетельниц рассказала о приходившей к ней в камеру крысе, которую, очевидно, ошпарили кипятком, потому что половина тела ее была покрыта шерстью, а вторая - голая. Крыса приходила вместе с вечерней похлебкой, и героиня ее подкармливала. Другая из выживших вспоминала, как в месте их первых ночёвок после этапа было так холодно, что к ней в рот как-то забралась лягушка, тщетно пытаясь согреться. Ещё удивили панорамы двух гор, в которых зэки добывали урановую руду, минимализм цвета, разные варианты серого и серо-коричневого с бело-серыми скалами чем-то напоминали Стоунхендж и ледяную Стену из Игры престолов, величественностью пустоты и отпечатком жизни, которой нет.
В одном из последних кадров пожилая лагерница, которую арестовали вслед за родителями в подростковом возрасте из-за того, что в день начала ВОВ она якобы от радости играла фашистские марши, хотя она просто разучивала на рояле Бетховена и Баха, что соседями было принято за бравурное приветствие врага. Через 70 лет она опять садится за пианино, зачем-то наклоняется почти к самым клавишам, будто принюхивается, и робко начинает играть «Оду радости», жалуясь, что ничего не видит, не может отличить белые клавиши от черных, но музыка звучит в мозгу, и она играет по этой невидимой партитуре.
После просмотра режиссёру задавали вопросы, о том, о сём, а я думал, что, в общем, мы довольно-таки безнадёжны, что русских надо лечить много столетий подряд нудной жизнью в социуме с твёрдым представлением о норме и кропотливыми церемониалами вежливости. Раздать всех русских по патронажным семьям и лечить. Правда, где ж на всех семей найти? Значит...
2 comments or Leave a comment
Ну о чем с тобою говорить? Волчица ты, тебя я презираю, к презренной Симоньян уходишь от меня. Половозрелая и мерзкая притом. - Да сам ты - дурень из ревеня, я тебе не врала, ты брал, сколько мог, и я давала, и давала бы ещё, да болит влагалищё. А теперь я полюбила другую, новую и удивительную - и это не лоханка, а судьба. - Да блядство это скороспелое, как муди в компоте, кто платит, тот и вставляет пистон. - Нет, а Розанов В.В., ты Розанова-то читал: он не знает, товарищи, что мы - люди лунного света, сегодня - здесь, а завтра - там, порвутся железные идеи, а то, что человеку плачется, когда я пишу, то держусь за ёршик, и это не двоемыслие, а однохуйственность в хозяйстве комсомольской ячейки. Я вот тут намедни смотрел сериал «Годунов», это о нашем времени, но иносказательно: главная идея - Россия во мгле и до, и после - прекрасна, чиста и невинна, как плохо раскрашенный мультик про чистоту помыслов. Все декорации выпилены на скорую руку из тонкой фанеры и покрашены грубой кистью белой известкой, как облупившийся потолок в туалете сгоревшей прошлым летом школы в деревне Удино. То есть Годунов, не особо скрываясь, изображает Путина, пиздит с оттяжкой Ходора в виде проворовавшегося Шуйского не вижу возле тут, заодно борется с Навальным на подсосе Госдепа в виде Лже-Дмитрия, засланного из панской Польши белополяками. А вокруг - ба, знакомые все лица, Бумер-шумер-умер, ментовские войны во сне и наяву, Марья Сергеевна из тайны следствия изображает фригидную княжну Тараканову за три копейки, мне на три дня в Париж, срочно, короче не тебе, великодержавному патриоту, читать мне байки про искусство кино. - Это я тебя лекции читаю, это я тебе романы тискаю? Who are you to fucking lecture me? Да, да, именно в этом басовом ключе. - А вот не еби, и не ебимы будете! - И это говоришь мне ты, на которой штампа из-за татуировок ставить некуда? Бедная, бедная Маша, хороша была в либеральном прикиде с воланчиками, краше не было в селе у дяди Кашина. Идея России, которой в снегу. Панночка.
Leave a comment
Можно, конечно, не прощупывать второе дно и принимать разнообразную, как оперение павлина, и эмоциональную, словно коммунальная ссора, критику Путина после его выступления за то, что говорится. Но это ведь не опасно, правда? Я сам в 2005 издал книжку про Путина и год ждал, когда меня начнут прессовать - не дождался. И потом из года в год писал о соседе по Таврическому саду, пытаясь разбираться в корневой системе естественно выращенного пугала, хотя уже давно понятно, что несистемная критика Путина не принимается в расчёт, и если вам хочется веера репрессий, то это не та тема.
Тем более понятно, как фигура Путина медленно превращается в зонтик, зонт, платан, в тени которого вроде как лучше смотрится рельефная оппозиционная мускулатура, и ветер дует в паруса удобной иллюзии, что замени Путина хоть чертом лысым, хоть комсомольцем Кириенко, хоть Грефом с козлиной бородкой, и все белое станет чёрным и наоборот. Но это вряд ли.
Путина давно держат на авансцене в качестве громоотвода, дабы забирал на себя все электрические разряды ненависти, а главных игроков выводил из-под обстрела под навес в детскую купальню с флажками. Видите, богоносец с большой головой резвится на просторе вместе с няней, новой-старой номенклатурой, а из-под шелестящей газеты с пузиком наблюдают за ними строгие очки-велосипеды нашей родной российской интеллигенции, которая только пишет сценарии для всей этой карусели на коктебельском пляже.
Потому чем больше помоев льётся на плешивую голову Путина, тем уютнее и комфортнее ощущают себя те, кто знает, чья кошка мясо съела под вопли о коммунистическом реванше, и с прищуром, вполглаза смотрят на все эти игрушечные баталии, смысл которых прост и понятен: срок давности по статье - это и есть то счастье, которое можно и подождать.
Именно для них Путин и пугает якобы мировое сообщество, чтобы все решили, бог с ней приватизацией блядской, главное, чтобы не было войны. А ее и так не будет. Западные аналитики, пользуясь серьезностью момента, приосаниваются, конечно, но вынуждены сказать, что оружия уже так много, что делать новое, это как сажать нового муравья с помпой на муравейник. Отряд не заметит прибавки бойца. Да и потом, вздохнёт скорбно аналитик, российские расходы на вооружения в десять раз меньше американских (про технологические потери от трения, я не говорю), в четыре раза меньше европейских, примерно равны немецким, которые делают вид, будто такие мирные, что пар из ушей идёт.
И весь это пиар дешевый на угрозах, на игре желваками, с истерическими обмороками Матвиенко и Канделаки, с криками: нет, держите меня семеро, а то Флориду сотру в порошок, это все понты, дабы можно больше было поставить на кон: вы нас не трогаете с нашими честными, потом и опытом заработанными состояниями, а мы вас, так и быть, не будем бомбить после дождика в четверг.
И Крым - понты, и Донбасс - понты, и все-все работает на ожидание, когда же кончится срок давности, и нам не страшно будет пустить в наш огород козла европейской налоговой полиции, которая, конечно, все равно охуеет и разует глаза: как, и на этот миллион у вас нет никаких бумаг, кроме статьи в газете «Воронежский прожектор»? Но на нет, и суда нет, и все эти Сирии, вся эта суровость пожилого лысого человечка, борющегося с полнотой, и изображающего невразумительную комбинацию из невменяемости и ностальгии по совку - есть наспех покрашенный театральный задник в Д/К Пищевиков. Ух, налечу - не спущу, одним махом семерых побивахом. А ему эхо в ответ трагическим голосом Левитана: канализацию проведи, пидорок сивый. Холодильник, что ли, сооруди, дорогу хоть одну закончи по плану несчастного Радищева, создай хоть что-то, что не спиздили по дешевке ранее, и покажи, покажи нам фишку фирменную, кроме ё-мобиля, планшета Чубайса и телефона «Йота» на каменном угле с подсосом. Да и потом, пацанчик, не угрожай - делай.
Leave a comment